Поблагодарим
Мастера Каджкана за предоставленные тексты.
МЕТАМОРФОЗА МЕТАЛЛОВ
ГЛАВА I
О притязаниях нашего Искусства, его последователях и методе
Все люди, посвящающие свою жизнь изучению какого-либо искусства или какого-либо рода занятий, ставят перед собой цель — достичь совершенства в том, чем они занимаются. Но лишь немногие достигают цели своих желаний: есть много архитекторов, но мало мастеров этого искусства; много изучающих медицину, но мало людей, подобных Гиппократу или Галену; много математиков, но мало знатоков, равных Архимеду; много поэтов, но мало достойных встать в ряд с Гомером. И всё же даже люди, обладающие не более чем посредственными знаниеми своего призвания, способны приносить пользу обществу.
Среди тех же, кто посвящает себя превращению металлов, не может быть ничего среднего в достижениях. Человек, изучающий это Искусство, должен иметь либо всё, либо ничего. Алхимик, знающий лишь половину своего ремесла, не пожинает ничего, кроме разочарования и потери времени и денег; более того, он становится посмешищем для тех, кто презирает наше Искусство.
Те же, кто действительно достигает цели Магистерия, обретают не только бесконечные богатства, но и средство к долгой жизни и здоровью. Оттого оно и является самым притягательным из всех человеческих устремлений.
Всякий, прочитавший несколько «Рецептов», уже претендует на звание Мудреца и лелеет самые несбыточные надежды; и чтобы придать себе вид людей поистине весьма учёных, такие особы тотчас принимаются строить печи, наполняют свои лаборатории перегонными кубами и аламбиками и приступают к работе с изумительным видом глубокомыслия. Они усваивают "философский жаргон", толкуют о первой материи металлов и с учёным видом рассуждают о круговороте элементов и браке Габриция с Беей.
Тем временем, всё же, им не удаётся произвести никакой иной метаморфозы металлов, кроме превращения своего золота и серебра в медь и бронзу.
Когда придирчивые критики нашего Искусства видят это, они из столь постоянных неудач делают вывод, что наше Искусство есть сочетание вымысла и обмана; а те, кто разорился по собственной глупости, укрепляют это подозрение, играя на доверчивости других и притворяясь, будто обрели некоторое умение ценой утраты своих денег.
Посему путь начинающего оказывается усеян трудностями и пагубными заблуждениями всякого рода; и по вине этих мошенников, напускающих на себя столь удивительный вид глубокомыслия и учёности, само наше Искусство впало в совершенное бесславие, хотя эти особы, разумеется, ровно ничего в нём не смыслят.
Начинающему чрезвычайно трудно отличить ложное от истинного в этом обширном Лабиринте Алхимии.
Бернард Тревизан предостерегает избегать как чумы тех людей, что сулят множство тщетных и пустых обещаний; я же написал этот Трактат для руководства слепым и наставления заблудшим.
Я желаю прежде всего очистить наше Искусство от клеветы, на него возведённую, затем описать качества, потребные его последователям, и его методы действия. После этих предварительных пояснений я приступлю к описанию самого Искусства.
Прежде всего я хотел бы заявить самый решительный протест против того способа рассуждения, при котором заблуждения некоторых жалких софистов возлагаются на эту науку. Нечестивость некоторых лживых её представителей не может доказать ничего ни за, ни против её подлинности.
Подобное положение можно было бы обосновать лишь доводами, опирающимися на естественные закономерности; но таких доводов найти невозможно. Свет Природы слишком ярок, чтобы его могли затмить эти мракобесы.
Надеюсь, моя Книга покажет, что Превращение Металлов из несовершенного состояния в совершенное есть реальное и истинное достижение, ставшее возможным при содействии Природы и Искусства. Единственное, что отличает один металл от другого, — это степень его зрелости, которая, разумеется, наиболее велика в самых драгоценных металлах; различие между золотом и свинцом не в субстанции, а
в переваривании; в низшем металле варка не была совершенной, чтобы очистить его от металлических примесей.
Если бы каким-либо образом это излишнее нечистое вещество можно было органически удалить из низших металлов, они стали бы золотом и серебром.
Так, рудокопы рассказывают нам, что свинец во многих случаях превращался в серебро в недрах земли; и мы утверждаем, что тот же результат достигается в гораздо более короткое время
посредством нашего Искусства.
Факт состоит в том, что Меркурий, порождаемый в недрах земли, есть общая субстанция всех металлов — ибо этот Меркурий вступает в соединение со всяким родом металла, — чего не могло бы быть, если бы он не был от природы сроден им всем.
Меркурий есть вода, которая не смешивается ни с чем, что не является его природой. С помощью искусства, служанки природы, ртуть можно так искусно сплавлять со всеми металлами, что один и тот же сплав одного и того же цвета и состава может попеременно демонстрировать и отражать истинную температуру и свойства всех металлов.
Более того, все металлы могут быть первращены в текучий Меркурий — и, конечно, этого не могло бы быть, если бы он не был их общей субстанцией. Кроме того, Меркурий свинца может стать Меркурием железа, Меркурий железа — Меркурием меди; а Меркурий олова может быть даже превращён в Меркурий серебра и золота — факт, который блистательно доказывает субстанциальное сродство всех металлов.
Из сурьмы также получают хороший Меркурий, который некоторые наши Художники способны превратить в металлическую ртуть. Также является твёрдо установленным фактом, что Меркурий, полученный из любого металлического или минерального тела, обладает свойством уподоблять обычный Меркурий своей собственной природе; так обычный Меркурий может стать по очереди Меркурием всех металлов.
Разве эти доводы не показывают ясно, что существует один Меркурий и что в различных металлах он различается лишь соответственно их разной степенью переваривания или чистоты? Я не вижу, как можно опровергнуть эти доводы.
Возможно, какой-нибудь глупый человек и приведёт в опровержение нашего рассуждения свою неспособность совершить те самые химические превращения, на которых оно основано; но такие делатели оказали бы слишком большую честь своему невежеству, если бы вздумали выдвигать это как довод против истинности нашего Искусства. Они не должны делать собственное скудное разумение мерилом или мерой возможностей Природы.
Во всяком случае, моё слово стоит не меньше их слов (а то и больше, ибо они никогда не смогут доказать отрицание), и я самым решительным и торжественным образом заявляю, что собственными руками выполнил каждый из описанных мною опытов; и я знаю многих других, чей опыт подтверждает истинность этих вещей.
Как могут наши противники надеяться одержать верх над очевидцами одним лишь мнимым отрицанием?
Моё свидетельство подкрепляется опытом таких мужей, как
Альберт, Раймунд, Риплей, Фламель, Мориен и множества других.
Я признаю, что превращения, о которых я говорил, нелегко совершить; но тот, кто владеет Ключом нашего Искусства, может отпереть все врата и имеет власть над всеми тайнами Природы.
Но этот Ключ находится лишь у тех, кто обладает как
теоретическим, так и практическим знанием природных процессов.
Я мог бы здесь перечислить различные превращения металлов, как, например, Марс в Венеру посредством кислотного сталагмата купороса, Меркурий в Сатурн, Сатурн в Юпитер, Юпитер в Луну, — действия, которые, впрочем, умеют выполнять многие заурядные химики (весьма далёкие от вершины искусства). Я мог бы также добавить то, что известно лишь немногим философам, а именно, что существует тайная субстанция, средняя между металлами и минералами, смешанные небесные силы которой производят некий металл без имени, который, строго говоря, вовсе не металл, но Хаос, или Дух, ибо он полностью летуч; из него можно извлечь все металлы без необходимости в Эликсираэе, даже золото, серебро и ртуть.
Автор «Нового Света»(Сендивогиус) называет его Халибс, и это есть истинный ключ и первое начало нашего Искусства.
Ну и что с того, что Мудрецы сокрыли все эти вещи и изложили их иносказательно для истинных сынов знания? Разве они становятся от этого менее истинными?..
Всё, что требуется для совершенного развития несовершенной субстанции, — это мягкое, переваривающее действие однородного агента.
Этот агент есть золото, настолько созревшее, насколько его могут сделать естественное и искусственное переваривание, и в тысячу раз более совершенное, чем обычный металл того же имени.
Золото, возвышенное таким образом, проникает а корень, окрашивает и закрепляет металлы. Этот научный факт можно пояснить следующим образом. Если вы возьмёте шесть фунтов серебра и соедините его одной унцией золота, вы сможете затем вытянуть из серебра нити величайшей тонкости и всё же отчётливо видеть в каждой нити блеск золота.
Если же этот мёртвый, телесный и землистый металл (который, разумеется, как и тело, не имеет силы входить в другое тело) может производить столь удивительное действие, то не кажется ли невероятным, что дух этого золота, который может входить в тела других металлов и оживлять их, должен превращать их в свою собственную природу?
Если бы у нас была эта духовная тинктура, разве не ясно, что она совершала бы внутри то, что тело золота, как мы видим, совершает снаружи?
Помните, что наша Тинктура есть Квинтэссенция золота и бесконечно совершеннее, чем может быть простое тело золота; и она обладает, следовательно, бесконечно большей силой распространять своё сущностное качество. Если золото таким духовным образом входит в другой металл, оно явно уподобляет его своей собственной природе. Метод этого духовного проникновения мы опишем далее.
Добавим лишь в этом месте, где мы обсуждаем обоснование металлического превращения, что семя есть совершенство всякой субстанции способной к размножению; то, что не имеет семени, совершенно несовершенно.
Итак, как поёт поэт: «Золото содержит семена золота, хоть и глубоко сокрытые». Золото не только совершенно, но есть совершеннейшая вещь в своём роде (то есть среди металлов). Если золото имеет семя, оно должно содержаться в воде, которая есть обиталище всех духов, это некий духовный способ сохранения любого вида.
Если золото надлежит растворить для извлечения его семени, растворение должно произойти посредством той же металлической воды.
Когда это растворение происходит, золото сбрасывает свою землистую форму и принимает водную форму. И поскольку золото есть и исходная точка, и цель во всём этом порождающем процессе, ясно, что все промежуточные действия должны иметь однородный характер, то есть состоять в постепенных изменениях этого семени золота.
Процессы нашего Искусства должны начинаться с растворения золота и заканчиваться восстановлением сущностного качества золота. Но так как отрицательное никогда не может стать положительным, конечная форма нашего золота должна быть существенно отлична от начальной.
Конечная форма настолько же благороднее начальной, насколько огонь тоньше и духовнее земли.
Написанного мною достаточно для верного ученика нашего Искусства; а его враждебным и придирчивым критикам эта книга не адресована.
Поэтому теперь я продолжу и добавлю несколько слов о качествах, потребных тем, кто должен изучать эту благородную науку.
Наше Искусство, как я сказал, впало в бесславие из-за глупости и бесчестности многих его представителей.
Они — невежественные ремесленники, у которых не хватает умения и ума для честного ремесла, поэтому они неизбежно вмешиваются в наше Искусство и, конечно же, вскоре теряют всё, что имеют.
Другие чуть менее невежественны, чем эти люди; они слишком спешат сделать золото, даже не освоив азов естественных наук; конечно, они терпят неудачу, тратят всё, что у них есть, занимают деньги у друзей, развлекают себя и других надеждами на бесконечное богатство, учатся говорить на варварском полуфилософском жаргоне и дают отличный повод тем, у кого есть интерес очернять наше Искусство.
Есть и такие, кто действительно обладает истинным знанием тайны, но жалеет, что другие не имеют света, который озарил их собственный путь; поэтому они пишут об этом на безнадежно запутанном языке, который, сбитый с толку новичок, никак не может понять. К этому классу принадлежат Гебер, Арнольд и Луллий, которые оказали бы гораздо лучшую услугу изучающим, если бы никогда не брали перо в руки.
В результате каждый, кто берётся за это изучение, сразу же оказывается в самом запутанном лабиринте лжи и неопределённости, в котором у него нет ни единой зацепки.
Поэтому я постараюсь дать ему несколько здравых советов относительно наилучшего способа достижения его цели.
Во-первых, пусть он проводит свои операции
в строгой тайне, чтобы ни один насмешливый или сквернословящий человек не узнал о них; ничто так не обескураживает начинающего, как насмешки, колкости и доброжелательные советы глупых посторонних.
Более того, если он не добьётся успеха,
тайна спасёт его от насмешек; если же он преуспеет,
она защитит его от преследований жадных и жестоких тиранов.
Во-вторых, тот, кто хочет преуспеть в изучении этого Искусства, должен быть настойчивым, трудолюбивым, учёным, мягким, добродушным, прилежным учеником, не склонным легко сдаваться или лениться; он может работать в сотрудничестве с одним другом, не более, но должен уметь хранить свои мысли при себе;
также необходимо, чтобы у него было немного капитала для приобретения необходимых инструментов и т. д., а также для обеспечения себя пищей и одеждой, пока он занимается этим изучением, чтобы его разум не был отвлечён заботами и тревогой.
Но более всего пусть он будет честным, богобоязненным, молящимся и святым.
Обладая такими качествами, он должен
изучать Природу, читать книги подлинных Мудрецов, которые не являются ни обманщиками, ни завистливыми скрягами, и изучать их день и ночь; пусть он
не слишком стремится претворять каждую идею на практике, пока не проверит её досконально и не найдёт, что она гармонирует не только с учением всех Мудрецов, но и с самой Природой.
Только тогда пусть он готовится к практической части работы и постоянно модифицирует свои действия,
пока не увидит признаки, описанные Мудрецами.
И пусть он не отчаивается, даже если сделает много ложных шагов; ведь величайшие философы больше всего научились на своих ошибках. Для руководства в этих операциях он найдёт весь необходимый свет в следующих трактатах.
ГЛАВА II
О происхождении сего Искусства и его писателях; об основных металлических началах и о постепенном произведении металлов и минералов
Гермес, прозванный Трисмегистом, обыкновенно почитается отцом сего Искусства; но относительно его личности существуют разные мнения.
Одни говорят, что он был Моисеем; все согласны, что он был весьма прозорливым философом, первым из сохранившихся авторов по этому предмету, и к тому же
египетского происхождения.
Другие говорят, что Енох изобрёл Искусство и перед Потопом описал его на так называемых изумрудных скрижалях, которые впоследствии были найдены Гермесом в долине Хеврона.
Многие утверждают, что оно было ведомо Адаму, который открыл его Сифу; что Ной унёс эту тайну с собою в Ковчег и что Бог открыл её Соломону.
Но я не согласен с теми, кто приписывает нашему Искусству мистическое происхождение и тем лишь выставляет его на посмеяние перед насмешливым миром.
Если оно основано на вечных истинах Природы, к чему мне тревожить ум вопросом, знал ли о нём тот или иной допотопный персонаж?
Довольно мне знать, что оно истинно и возможно ныне, что его применяли посвящённые на протяжении многих веков и в самых отдалённых широтах;
можно также заметить, что хотя большинство из них пишут туманным, иносказательным, аллегорическим и крайне запутанным слогом, хотя некоторые действительно примешивали ложь к истине, дабы сбить с толку невежд, — всё же они, существуя на протяжении многих чередующихся веков, различаясь языком и народом,
не по-разному описывали одно и то же делание, но все являют самое удивительное и поразительное согласие в главных чертах своего учения —
согласие, совершенно необъяснимое иначе как предположением, что наше Искусство есть нечто большее, нежели простой лабиринт запутанных слов.
Наше Искусство изложено наиболее ясно и прямо
у Бернарда Тревизана,
Рипли Англичанина,
Фламеля Француза,
Сендивогиуса(Седзивоя), автора «Нового Света»,
безымянного автора
«The Hermetic Arcanum»,
который также написал
«Enchiridion Physicæ Restitutæ»
и
«Scala Philosophorum»,
Великий «Розарий» (Rosary of the Philosophers or Rosarium Philosophorum),
«Детскую забаву»,
Трактат Дионисия Захария,
труды Мориена,
Труды Эгидия де Вадиса,
Поэму Авгурелла под названием «Златоделание»,
Труды Петра Бона из Феррары
и
«Rosary Abbreviated»
Пусть ученик приобретёт один или несколько из этих и подобных им подлинных трудов по Алхимии(как же повезло людям 21 века 🌷,
прим. ред.), и пусть изучает тайны Природы при свете, который они на неё проливают.
Он найдёт знание естественной науки, и в особенности минералогии, совершенно необходимым для своей цели.
Все философы говорят нам, что существуют четыре элемента, которые составляют все вещи и посредством своего различного сочетания производят разные формы.
Но истина в том, что элементов только три, а именно те, что по собственной природе холодны —
воздух, вода и земля.
Недостаток тепла, который мы в них ощущаем, соразмерен их удалённости от Солнца. Огонь я не признаю за элемент.
Нет иного огня, кроме обычного огня, горящего в очаге; и его тепло по существу разрушительно.
Тепло, имеющееся в вещах, есть произведение либо света, либо движения, либо жизни, либо процессов изменения.
Огонь — не элемент, но разбойник, нападающий на произведения четырёх элементов; он есть бурное разрушительное движение, вызванное столкновением двух действующих начал.
Так, мы видим, что он есть действие двух других субстанций, а не субстанция сама по себе — результат деятельного сотрудничества горючего и поддерживающего горение.
Природа и отличительное качество трёх элементов есть холод, а тепло они имеют лишь как привходящее свойство.
Неверно и то, что предметы образуются смешением этих трёх элементов; ибо разнородные вещи никогда не могут по-настоящему соединиться, поскольку соединение есть полное смешение и сращение мельчайших атомов или молекул двух субстанций.
Но такое смешение невозможно в случае двух разнородных материй, как, например, между водой и землёй (или водой и вином); они могут быть разделены в любое время из-за несоразмерности их мельчайших частиц.
Можно сказать, что ради соединения более грубый элемент становится столь же тонким, как другой; но если бы это было так, если бы для соединения вода становилась столь же тонкой, как воздух, это просто означало бы, что вода стала воздухом, — предположение, которое, таким образом, не доказывало бы возможность слияния воды и воздуха.
Не проще ли и не правдоподобнее ли предположить, что в состав любого данного предмета входит только вода или только воздух, смотря по обстоятельствам?
Но если кто-то всё же настаивает на этом взаимопревращении элементов (что, в конце концов, означало бы лишь, что все вещи состоят из воздуха), — позволю себе задать скромный вопрос:
действием какого агента они так превращаются?
Более того, хотелось бы также спросить, какая польза от этого превращения земли в воду и воды в воздух? Что может совершить земля, превращённая в воду, или вода, превращённая в воздух, чего нельзя было бы с тем же успехом достичь посредством простой неизменённой воды или воздуха?
Поистине, Природа ничего не делает напрасно; но здесь имел бы место трудный и расточительный процесс превращения, постоянно происходящий и не служащий никакой полезной цели.
Если же скажут, что земля, разреженная в воду, подобна воде, но всё же не совсем вода, — мой ответ таков: это лишь игра слов, и если разреженная земля только подобна воде, а не есть действительно вода, она никак не может соединиться с ней в своих мельчайших частицах; так что эта гипотеза ничего не даёт.
Отсюда мы можем заключить, что все вещи происходят из одного элемента, который не может быть ни землёй, ни воздухом. Я мог бы доказать это весьма пространно, если бы не был стеснён местом.
Следовательно, вода должна быть первым началом всех вещей, то есть всех конкретных тел в этом мире; земля есть основной элемент, в котором все тела произрастают и сохраняются; воздух есть среда, в которую они произрастают и посредством которой им сообщаются небесные силы.
Семя всех вещей помещено Богом в воду. Это семя одни являют открыто, как растения, другие хранят в своих почках, как животные; третьи скрывают в глубинах своего сущностного бытия, как металлы.
Семя побуждается к действию своей формой (то есть неким подобающим небесным влиянием), сгущает материальную воду и проходит через ряд бродильных процессов (ибо брожение есть начало всякого превращения), пока не произведёт то, для произведения чего оно было особо предназначено.
Если семя металлическое, из него сперва порождается
сухая жидкость, не мочащая рук, а именно Меркурий, мать всех металлов. Меркурий можно описать как истинную первую материю металлов; ибо лишь когда элементарная вода стала Меркурием, можно с какой-либо степенью уверенности утверждать, что из неё должен получиться металл или минерал.
Вода сама по себе потенциальное семя либо животного, либо растения, либо минерала; но Меркурий есть металлически измененная вода, то есть вода, перешедшая в ту стадию развития, на которой она уже не может произвести
ничего, кроме минеральных веществ.
Итак, Меркурий есть общее семя золота, серебра, меди, олова, железа, свинца и прочего; их различие следует искать лишь в степени их переваривания. Переваривающим началом является не какая-либо жирная сера, воздействующая на них извне; Меркурий содержит внутри себя деятельное начало своего развития, а именно внутреннее тепло, обусловленное небесными влияниями, вызывающее жизненность и зависящее от пригодности чрева.
Эти небесные влияния действуют по всему миру; но точный образ их действия определяется возможной природой семени; если внутренняя жизнь металлическая, то и ход её развития посредством внешних деятелей также будет металлическим.
Однако Меркурий развивается только там, где могут воздействовать эти внешние влияния (небесные и земные). Во всяком ином месте он предстанет холодным, мёртвым и безжизненным веществом. Но в средоточии своего рождения он оживотворяется действием небесных влияний, передаваемых ему через посредство воздуха, откуда проистекает тепло, с которым очевидно связана жизнь.
Чрево же, в которое помещён этот Меркурий, либо более, либо менее, либо вовсе не пригодно для него; и сообразно различным степеням этой пригодности вещество либо остаётся вовсе неподвижным, либо развивается более или менее совершенно; несовершенство развития даёт несовершенные металлы, тогда как посредством совершенного развития производятся серебро и золото; но все металлы, хотя и различаются степенью своего переваривания или зрелости, имеют одну и ту же первую субстанцию, а именно Меркурий.
Шлак и примеси, в столь большом количестве находимые в низких металлах, не составляют части первоначального Меркурия, но прибавляются позже из-за какого-либо изъяна в процессе сгущения или из-за нечистоты места или чрева, в котором происходит их металлическое порождение (брожение).
Но теперь я перейду к
особому предмету этого Трактата, а именно к обновлению или умножению золота и серебра.
ГЛАВА III
О порождении золота и серебра из меркуриальной субстанции и о возможности приведения несовершенных металлов к тому же состоянию совершенства
К вышеупомянутому источнику (Меркурию) мы возводим рождение золота и его сестры, серебра; они представляют собою эту субстанцию, доведённую до совершенства посредством переваривания.
Совершенство бывает двух родов: упорядочивающее или полное, частичное или целостное. Полное совершенство (полное переваривание всех незрелостей и устранение всех примесей) есть конечная цель Природы; и она достигла его в нашем золоте, которое своим блеском озаряет всю землю.
Упорядочивающее совершенство может так называться не абсолютно, но относительно, в сравнении с полностью несовершенными телами. Те тела формально или полностью несовершенны, в составе которых нечистое преобладает над чистым, так что они никогда не могли бы сами собою (путём естественного развития) достичь совершенства; таковы все металлы, кроме золота и серебра.
Но когда чистое освобождается от растлевающей тирании нечистого и получает над ним превосходство, мы имеем упорядочивающее совершенство, хотя развитие тела может быть ещё не завершено.
Эти незрелости и примеси изначально не принадлежат металлической субстанции и вполне могут быть от неё отделены; если их удалить до сгущения, мы получаем совершенный металл.
Но даже если они сгущены вместе с Меркурием, всё же возможно отделить их от него и таким образом усовершенствовать Меркурий.
На этой возможности и основано наше Искусство; и его задача — совершить это отделение. Низкие металлы содержат тот же Меркурий, что и золото; если мы можем освободить этот Меркурий от примесей, препятствующих его развитию, он также должен пойти к совершенству, то есть стать золотом.
Если бы мы могли найти некое отделяющее средство, которое исполняло бы эту обязанность для нечистых минералов, оно было бы также и переваривающим, то есть оно оживило бы внутреннее металлическое переваривание долго погребённого Меркурия.
Такое отделяющее средство есть наш божественный Аркан, который представляет собою небесный дух воды с огненной проникающей силой. В сравнении с обычным золотом он есть то же, что душа в сравнении с телом; и, достигнув высочайшей степени телесной постоянности, он принимает Меркурий низких металлов в свою собственную природу и защищает его от огня, пока примеси выжигаются.
Меркурий низких металлов (в отличие от Меркурия золота), если подвергнуть его огню без такой защиты, не смог бы выдержать испытующего испытания, но (не имея сцепления со своим нечистым телом и не обладая постоянностью сам по себе) просто улетучился бы, оставив примеси сгорать. Но наш Аркан, будучи одновременно и духовной, и однородной субстанцией, способен вступать в совершенное атомное соединение с несовершенными металлами, принимать в свою природу то, что ему подобно, и сообщать этому Меркурию свою собственную постоянность и защищать его от огня; так что когда огонь выжжет все примеси, останется, разумеется, чистое золото или серебро, смотря по качеству Лекарства, — которое с того времени впредь (как и всякое другое золото и серебро) способно выдерживать самое испытующее испытание.
Итак, вы видите, мы не намерены, как иногда говорят, творить золото и серебро, но лишь найти такое средство, которое — в силу своей однородности и духовности — способно вступать в тесное (атомное) и зреющее соединение с Меркурием низких металлов.
И мы утверждаем, что наш Эликсир способен, благодаря напряжённой степени своей постоянности и цвета, сообщать эти качества любой однородной субстанции, которая ими не обладает.
ГЛАВА IV
О семени золота; и о том, имеют ли другие металлы семя
Семя есть средство родового размножения, данное всем совершенным вещам здесь, внизу; оно есть совершенство каждого тела; и всякое тело, не имеющее семени, должно почитаться несовершенным. Следовательно, не может быть сомнения в том, что существует и металлическое семя.
Если металлы имеют семя, то они, конечно, не теряют его при сгущении, которое есть следствие совершенства (или, вернее, совершенных условий).
Но во всех семеносных вещах зрелость означает совершенное развитие семян, и разумно полагать, что металлическое семя, следовательно, никоим образом не уничтожается сгущением (процессом созревания). Если же спросят, все ли металлы имеют семя, мой ответ таков: семя всех металлов одно и то же; но в одних оно находится ближе к поверхности, а в других — глубже.
Всякое металлическое семя есть семя золота; ибо золото есть намерение Природы в отношении всех металлов. Если низкие металлы не суть золото, то лишь по какой-либо случайной помехе; все они суть золото в возможности.
Но, разумеется, это семя золота легче всего получить из самого хорошо созревшего золота. Потому было бы напрасным трудом пытаться добыть его из олова или свинца каким-либо трудоёмким процессом, когда его можно гораздо легче получить из самого золота.
Помните, что я говорю теперь о металлическом семени, а не о Меркурии. Свинец надлежит умножать не в свинце, но только в золоте; ибо лишь когда он достигнет своей зрелости как золото, его семя может стать плодоносным. Можно признать, что серебро имеет своё собственное семя, поскольку существует белая (равно как и красная) умножающая Тинктура.
Однако Белая Тинктура в действительности содержится в Красной; и семя серебра есть не что иное, как видоизменение семени золота. Белизна серебра есть первая степень совершенства, желтизна золота есть вторая, или высшая степень. Ибо мать нашего Камня (серебро Мудрецов) бела и сообщает свою белизну нашему золоту,
отчего потомство этих двух родителей сперва становится белым, как его мать, а затем красным от царственной крови его отца.
ГЛАВА V
О силе золотого семени и о том, где его легче всего найти
Дабы получить это средство усовершения несовершенных металлов, мы должны помнить, что наш Аркан есть золото, возведённое на высочайшую степень совершенства, до которой его может развить совместное действие Природы и Искусства.
В золоте Природа достигла предела своих усилий; но семя золота есть нечто ещё более совершенное, и при его возделывании мы должны, следовательно, призвать на помощь Искусство. Семя металлов сокрыто из виду ещё больше, чем семя животных; тем не менее, извлечь его — в пределах возможностей нашего Искусства.
Семя животных и растений есть нечто отдельное, и его можно вырезать или иным образом предъявить отдельно;
но металлическое семя рассеяно по всему металлу и содержится во всех его мельчайших частях; его нельзя отличить от его тела: потому его извлечение есть задача, которая может
испытать изобретательность самого опытного философа.
Свойства всего металла должны быть усилены так, чтобы превратить его в сперму нашего семени, которая через круговращение получает силы высших и низших, затем всецело становится формой, или небесной силой, способной сообщать это другим вещам, родственным ей по однородности материи.
В отношении Камня всё золото есть его субстанция. Место, в котором пребывает семя, есть — приблизительно говоря — вода; ибо, говоря точно и строго, семя есть мельчайшая невидимая часть металла; но так как это невидимое присутствие рассеяно по всей воде своего рода и проявляет в ней свою силу, а глазу не видно ничего, кроме воды, мы вынуждены путём разумного умозаключения заключить, что этот внутренний деятель (который, собственно, и есть семя) действительно там находится.
Поэтому мы называем всю воду семенем, подобно тому как называем всё зерно семенем, хотя зародыш жизни есть лишь мельчайшая частица зерна. Но семенная жизнь не отделена от остальной субстанции металлов; напротив, она нераздельно смешана с мельчайшими частями тела. Однако, говоря приблизительно, мы описываем всю нашу золотую воду как семя золота, потому что эта семенная сила пронизывает её тончайшим образом. Эту семенную силу древние Мудрецы называли скрытым ферментом, ядом или невидимым огнём; ещё они говорили, что это огонь или что огонь пребывает в воде; они различали душу и дух, из которых первая есть среда, а второй — деятельная сила.
Если кто-нибудь удивляется, что мы описываем воду как местонахождение семени, или семенного духа, пусть вспомнит, что в начале Дух Божий носился над водою, то есть проницал её Своею небесною оживотворяющею силою.
Так, с самого первого дня Творения вода была источником и стихией всех вещей. Ибо одна лишь вода содержит семена всех вещей; однако в растениях они выставляются в грубый воздух; у животных они сохраняются в почках; а в минералах они рассеяны по всей субстанции; тем не менее семя никогда не может покинуть своего первоначального местонахождения (то есть воды).
Вещи сохраняются тем, от чего они получают своё происхождение; ибо если удалить причину их происхождения, то и вещи, являющиеся следствием, должны прекратить своё существование; следовательно, умножение и питание всех вещей происходит в воде и через воду.
Растения порождаются и питаются водянистыми соками земли; животные — жидким хилусом; металлы — меркуриальной жидкостью. Животные хранят своё семя в своих почках и в должное время извергают его в надлежащее чрево, где оно сперва оформляется в нежный и очень водянистый зародыш; этот зародыш питается жидкими женскими месячными, и так растёт, пока не наступит время родиться.
Затем он питается молоком, пока не сможет переносить более твёрдую пищу; но эта твёрдая пища не становится настоящим питанием, пока желудок не превратит её в жидкий хилус (как, например, кости в желудке собаки).
Таким же образом металлы хранят своё совершенное семя там, где его нельзя увидеть; но и там оно сохраняется в воде.
Оттуда Художник извлекает его, помещает в его собственное надлежащее чрево,
где его лелеют и где оно растёт, пока (через порчу) не достигнет своего прославления. Это труднейшая операция, ибо металлы, в которых скрыто семя, так прочно и крепко сжаты и не уступают насилию, но только мягкому и изысканно тонкому химическому процессу.
Тогда говорю я тебе: есть чрево, в которое золото (будучи туда помещено) по собственной воле испустит своё семя, пока не ослабеет и не умрёт, и своею смертью не обновится в славнейшего Царя, который отныне получает власть избавлять всех своих братьев от страха смерти.
ГЛАВА VI
О способе и средствах извлечения этого Семени
Что самые прекрасные вещи труднее всего произвести — таков опыт всего человечества; и не приходится удивляться тому, что самое славное из подлунных деяний сопряжено с весьма великой трудностью. Если какой-либо ученик этого Искусства боится тяжкой работы, пусть остановится, едва ступив на порог.
Когда же Отец Света вверил Ключ Искусства какому-либо человеку, то, что остаётся сделать, —
сущая детская забава; очи его услаждаются зрелищем самых великолепных знамений, пока не наступит время жатвы. Без этого результатом будут лишь ошибки и досада.
Посему мудрый человек, прежде чем приступить к работе, будет более всего заботиться о том, чтобы узнать её по её приметам.
Да ведают сыны знания, что великая цель нашего Искусства есть проявление сокрытого семени золота, которое может быть достигнуто только полным и совершенным улетучиванием того, что постоянно, и последующей порчей его особенной формы.
Разрушить золото таким образом — это глубочайшая тайна в мире.
Она не достигается ни едким развращением металла, ни обычным способом растворения, но нашим философским превращением металла в меркуриальную воду посредством предварительного меркуриального прокаливания, которое совершается через тонкое круговращение и обращение элементов; это прокаливание, в свою очередь, есть умерщвление нашей однородной жидкости с принадлежащим ей сухим элементом; затем сухое настолько оживляется посредством той же самой жидкости, что в совершенстве созревшая сила, извлечённая из субстанции растворителем, становится причиной этого прокаливания и растворения.
Здесь, следовательно, нет места для действия едкого вещества. Золото, которое есть самое твёрдое, прочное, огнеупорное и постоянное из всех веществ, должно быть улетучено, и никакое простое едкое вещество не совершит столь совершенной перемены природы.
Могущественный деятель, потребный для этой цели, должен быть однородным, дружественным и духовным, то есть он должен быть сродни телу (золота) и всё же достаточно силён, чтобы одолеть его и проникнуть до самой его сердцевины, оставляя притом каждую мельчайшую частицу золота истинным золотом. Золото нелегко уступает свою природу и будет бороться за свою жизнь; но наш деятель достаточно силён, чтобы одолеть и умертвить его, а затем он также имеет силу возвратить его к жизни и превратить безжизненные останки в новое чистое тело.
ГЛАВА VII
О Первом Деятеле, или Чреве, в которое должно быть испущено наше Семя и где оно созревает
Остаётся найти
Деятеля, посредством которого может быть выполнено вышеупомянутое действие.
Для этой цели нам нужна однородная вода. Ибо мы видели, что семя золота сокрыто и может оставаться действенным только в воде, и эта вода должна быть однородна с телом, иначе она не сможет проникнуть сквозь все толстые покровы, коими это семя защищено.
Ибо подобное порождает подобное, то есть всякий деятель, оказывающий порождающее действие на что-либо, превращает его (насколько возможно) в свою собственную природу. Итак, Деятель должен быть сродни телу, которое надлежит растворить, и притом совершенно чист от всякого шлака или примеси.
Далее, тогда как золото постоянно и твёрдо, Деятель должен быть в высшей степени летуч и духовен; золото густо и грубо, наш Деятель тонок; золото мертво, наш Деятель жив и животворящ: короче говоря, наш Деятель должен обладать всеми теми качествами, которых золото не имеет и которые он должен сообщить золоту.
Отсюда мы заключаем, что один лишь
Меркурий есть истинный Ключ нашего Искусства; ибо это воистину та сухая вода, описанная Мудрецами, которая, хотя и жидка, не мочит ни рук, ни чего-либо иного, что не принадлежит к единству её субстанции.
Меркурий есть наш привратник, наш бальзам, наш мёд, масло, моча, майская роса, мать, яйцо, тайная печь, горнило, истинный огонь, ядовитый Дракон, Териак, пламенное вино, Зелёный Лев, Птица Гермеса, Гусь Гермогена, обоюдоострый меч в руке Херувима, стерегущего Древо Жизни, и проч., и проч.; это наш истинный, тайный сосуд и Сад Мудрецов, в котором наше Солнце восходит и заходит.
Это наш Царственный Минерал, наша торжествующая растительная Сатурния и магический жезл Гермеса, посредством которого он принимает любой угодный ему образ.
Об этой воде Мудрец говорит так: «Пусть Алхимики хвалятся сколько им угодно, но без этой воды превращение металлов невозможно. В Природе она не такова, какою мы пользуемся в нашем Искусстве; это самая обыкновенная вещь и всё же самое драгоценное сокровище всего мира…
Посему, Сын Знания, прилежно внимай моим словам: Возьми то, что само по себе всего нечище, блудницу, очисти её коренным образом от всей её скверны и извлеки из неё то, что всего чище, а именно нашу менструу (растворитель), Царскую Диадему».
Вот, я сказал тебе в немногих словах то, что облагораживает Мудреца, избавляет его от заблуждения и ведёт на прекраснейший луг наслаждений… Аркан, которого мы ищем, есть не что иное, как золото, возведённое на высочайшую степень совершенства через действие Природы, вспомоществуемой нашим Искусством.
Когда сперма, сокрытая в теле золота, извлекается посредством нашего Искусства, она является под видом Меркурия, откуда возвышается в квинтэссенцию, которая сперва бела, а затем, посредством непрерывной варки, становится красной. Всё это есть работа нашего однородного Деятеля, нашего Меркуриального Понтикума, который есть чистый кристалл без прозрачности, жидкий без смачивания и, короче говоря, истинная Божественная вода, которая не находится на поверхности земли, но приготовляется рукою Мудреца при содействии Природы, — вода, которую мы знаем, видели, делали и доныне имеем;
которую мы также желаем открыть истинным ученикам нашего Искусства, желая в то же время сокрыть её только от недостойных.
ГЛАВА VIII
О родословной Меркурия Мудрецов, его происхождении, рождении и знаках, которые ему предшествуют и сопутствуют
Некоторые хвастливые и надменные софисты, вычитавшие в книгах, что наш Меркурий не есть обычная ртуть, и знающие, что его называют разными именами, не стыдятс выдавать себя за знатоков этого Искусства и берутся описывать этот растворитель как прозрачный и чистый или как металлическую камедь, смешиваемую с металлами, хотя в действительности ровно ничего о нём не знают.
То же можно сказать и о тех, кто пытается извлечь наш Меркурий из трав или иных, ещё более фантастических веществ. Эти господа не ведают, почему Мудрецы не пользуются той ртутью, что продаётся у аптекарей, как своей субстанцией.
Они знают этот факт, но не знакомы с его причинами; и следствием является их представление, будто всё, что изменяет природу обычной ртути, превратит её в ртуть Мудрецов. Но относительно этих безрассудных особ я уже высказал наше мнение…
Все металлы, как я показал во второй главе, имеют одно и то же субстанциальное начало, а именно Меркурий. Из этого положения следует, что субстанция обычной ртути однородна с субстанцией всех прочих металлов; и если Меркурий Мудрецов есть однородная металлическая вода, то он может отличаться от обычной ртути только по своей чистоте и теплоте. Первая субстанция обычной ртути есть та же, что и у всех прочих металлов, а именно наш Меркурий.
Пока он остаётся в жилах земли, в месте, совершенно приспособленном к его порождению, и защищён от грубого воздуха, он сохраняет своё внутреннее движение и теплоту, которые суть причина всякого металлического развития. Но если ему повредит какая-либо случайность или если место станет для него непригодным, внутреннее движение останавливается, и зародышевая жизнь охлаждается, как у яйца, которое курица покинула, просидев на нём некоторое время.
Вот причина, почему те, кто пытался переваривать обычную ртуть посредством искусственного тепла, терпели столь же смехотворную неудачу, как и всякий, кто вздумал бы искусственно высиживать яйцо-болтун.
Разница между яйцом и металлом в том, что наше Искусство способно исправить повреждение, но не искусственными средствами. Мы имеем сырую, непереваренную, холодную, незрелую металлическую массу, которая нуждается в форме нашего Меркурия и должна обменять на неё свою собственную, если ей предстоит стать тем, что мы ищем.
С этой целью её недостатки двояки: её природа засорена излишним посторонним веществом, и она не обладает достойной духовной силой. Её излишества состоят из землистой проказы и водяной водянки. Её недостаток — это недостаток истинной серной теплоты, посредством которой она могла бы очиститься от этих излишеств. Вода, правда, есть чрево, но никакое чрево не может принять жизненный зародыш без тепла.
Восполни же свою ртуть внутренним огнём, в котором она нуждается, и она скоро освободится от всякого излишнего шлака. Если ты сможешь это сделать, ты совершил великий подвиг Мудрецов. Юпитер вновь обрёл свою империю; чёрные тучи Сатурна рассеялись, и сверкающий источник струится ясным и чистым.
Эта субстанция будет растворять золото посредством истинного философского растворения, которое настолько же отлично от того безрассудного употребления едких веществ, что лишь разрушают металлическую природу. Этот Меркурий золотом и серебром естественно производит Аркан,
или питьевое золото, как знают и могут засвидетельствовать все адепты.
Здесь я заключаю этот Трактат, ибо всё, что остаётся сказать, изложено в особом (следующем) Трактате.
Краткое Руководство к Небесному Рубину
Источник Химической Истины
Ядро Алхимии (Первая Часть - Теория)