Ядро Алхимии (Первая Часть - Теория)

«Рукописи предоставлены Российской Государственной Библиотекой (Электронная библиотека РГБ)»

Вступление XXIII части Герметической Библиотеки

Текст на титульной странице: Библиотека содержащая в себе некоторые Герметические, Каббалистические Магические и иные Книги так же Писания высокопочтенных Брр. З. Р. К. (Братство ЗолотоРозового Креста, прим. ред.) Истинных Сводных Каменщиков Древней СИСТЕМЫ Составлены и собраны на русском языке из разных переводов для пользы тех, кто пожелает упражняться в познании Бога, Природы и себя, и для указания им среди многих ложных, одного истинного к тому пути. Часть XXIII Покажите мне науку, которая была бы совершенным и не поддельным отпечатком Творения! Которая могла бы вести меня прямым путем к познанию Истинного Бога! Через которую мог бы я исследовать всеобщие и невидимые сущности, Ему подвластные! Науку, через которую я могу верно прийти к познанию всех Тайн, в Природе скрытых! Такова есть та Наука, из которой Физика Адама и всех Патриархов состояла и которая Адаму была открыта. Сноска внизу страницы: Которая ни в чем не подвержена злу! Евг. Филал.

Предисловие Переводчика Знавшего Автора

Ядро Алхимии - это познанием подтвержденный Трактат, который открывает тайную и весьма сокровенную Тайну Еликсира Мудрых, разделен на две части, первая - изъясняет наилучше Теорию, а вторая - Практику Искусства, в которых искусство столь ясно раскрыто, что никогда еще такого никто не делал; на пользу молодым начинающим Трудящимся, и в наставлении тех, кто в Лабиринте Заблуждений пришли в растерянность. Эриней Филопон Филалета

Предисловие

(Предисловие написано Фаустом Сабеем, как указано в описи Арсеньева (фонд рукописей №14), прим. ред.) Благосклонный читатель! Что побудило меня открыто издавать в свет эти сокровенные тайны Природы, я хочу кратко поделиться об этом с тобой и предоставить причины, частично Авторские, а частично мои собственные. Что касается до Автора(Эринея Филалеты, прим. ред.), то он, с его слов, был очевидцем и свидетелем великой Тайны; но кстати говоря, он еще и имел подаренной одну часть того драгоценного Клейнода, что столь многие ищут, но не многие находят; который, впрочем, он потом растерял в надежде умножить его. Однако он усердным поиском и здравыми размышлениями постиг приготовление Философского Меркурия, и с помощью этого - приготовление Еликсира Первого Порядка, который хоть и не такой силы и качества по сравнению с тем, к чему он далее может быть доведен. И хоть польза в том мала, однако это бесконечное удовольствие Сыну Искусства наблюдать за этим лекарством, которое Тингирует ртуть или любой другой несовершенный Металл в Серебро, при том что веса было не более 1/100 части. Что касается лично до меня, то я очень много лет был одним из Поваров Геберовых, напрасно тратил время и труд, пока меня наконец не постигло Счастье, и я пришел в знакомство с этим Автором, который в самом деле разобрал мои прежние ошибки, которые имелись тогда, когда я следовал книгам, в которых были написаны одни лишь пустые мысли, или вообще были полны ненависти, или писаны запутанно специально, чтобы сбивать с толку неосторожных. Он показал разные трактаты, написанные тем, кто дал ему порошок, и которые не были опубликованы для всеобщего изучения, названия их были таковы: 1) "Превращение Металлов"(Метаморфозы Металлов, The Metamorphosis of Metals); 2) "Открытый вход в запертую Палату Царя" (An open entrance to the shut-palace of the King); 3) "Краткое руководство по Небесному Рубину" (A Brief Guide to the Celestial Ruby); 4) "Источник Химической Истины" (The Fount of Chemical Truth); 5) "Дело Еликсира Златотворящего и Серебротворящего (Дело Еликсира которое творит золото и серебро); 6) "Краткий путь к долгой жизни; с обширным пояснением 12 Врат Рипли", Также толкование последнего завещания Арнольда Де Вилла Нова; И последнюю Его "Кабалу мудрых", или "Пояснение Иероглифических фигур Магии". Я должен признаться, что эти Книги есть само совершенство, яснейшие и самые убедительные, из всех тех, которые я видел или читал. С большим трудом получил я списки(так раньше назывались переписанные копии, прим. ред.) с них, но мне было не разрешено показывать их ни единому человеку. Я спрашивал этого Друга своего, не хочет ли он и своих мыслей добавить к сокровищнице Мудрых, притом что я видел, что он столь большой имел Успех; на это он ответил, что он совершенно не хочет ничего писать, пока он не доделает Совершенную Красноту. На это я ему рассказал об Авторе Розария, который написал эту отличную Книгу, однако же он ответил, что видел этот процесс даже до Льва, описал до завершения, хотя не видел этого. Наконец он позволил мне уговорить Его написать этот Трактат, который сочинил он в семи Книгах; и еще другую книгу на Латинском языке, название которой - "Краткое руководство к полю Мудрости" (Vade mecum philosophicum, sive breve manuductorium ad campum sophiae, прим. ред.), которое наилучше касается Ликера Алкагеста Парацельса, в которых он явно, ясно и полноценно показывает разницу между его Меркурием и Меркурием Философов; ну и напоследок трактат названный: "Описание ошибок в химическом Искусстве Заблудших" - которая по правде столь открытая, совершенная и ясная Книга, что нет желания искать лучшего в этих или вышеупомянутых книгах. Я получил тайну Меркурия, а с этим и Первую Белизну и надеюсь вскоре увидеть Красноту, в чем автор не хотел наставлять меня, потому что он обязан крепким обещанием ни сам не исполнять этого, ни других учить прежде истечения определенного количества лет, на которые он принял условия от некоего Мастера, что он прежде мог бы получить от Бога [поскольку он обладал Меркурием]. Наконец, я получил от него разрешение, чтобы поделиться Рукописями некоторым друзьям, о которых я сердечно заботился, видя их в том состоянии, в котором они находились следуя разным лживым авторам и рецептам. Они столь усиленно просили списки (копии), что как только я решил поделиться ими, они вечно ходили по рукам. И как для этого, так и для заботливого поучения тех людей, у которых нет нити Ариадны в Лабиринте Алхимии, и, что важно, я имел в намерении при всем этом воздать Божию честь. Наконец-то убедил я просьбою Друга своего, от которого у меня были эти Списки, что могу, если пожелаю, сделать их публичными, чтобы другие, кого Бог избрал к столь высокой милости, могли с этой помощью собрать плоды свои. Что я не иначе признаю, как с великой Благодарностью перед Богом, что у меня это получилось и я наконец-таки увидел очевидное доказательство в деле своем, хотя не до конца еще совершил дело Мудрых, что облегчит мой труд, работу и расходы на поиски, что в начале дало удовольствие моему уму и смыслу. Ибо, если говорить честно, то не было дела моего по силе лучше, чем одна на тридцать шесть частей, чем я поделился с Другом моим, у которого есть достаточное этому объяснение - что белизна (не конечная), будет продвигать дело далее в Огне и, что это нелегко познать, кроме как долгими и частыми поисками того, что в итоге проявится наивысше в белизне; ибо прежде чем белизна дойдет до этого, будет это происходить очень красиво, так что любой может сказать, что это наивысшая белизна - однако нет, потому что если поспешить вынимать ее или наоборот долго оставлять стоять, то это не столь сильно будет Тингировать, как могло бы, если вынимать ее в нужное время. Обширный нужен был бы трактат, если бы я делился, какие появляются у меня от этого сомнения - теперь двойное преткновение имею между красным и белым, что однако надеюсь исправить в немногих опытах. Но, кратко говоря - ошибка моя состоит в Имбибиции, Цибации и Ферментации (Пропитке, Кормлении и Ферментации, т.е все наши операции :D, прим. ред.) - в этом Друг мой не хочет мне помогать, но больше удерживал меня от этого, что он, как я должен признаться, не из ненависти делал, но сопротивлялся по причине своего обета: ибо окончание дела моего было бы равно окончанию дела Его - как если бы он сам совершил это и довел до конца, однако он говорит, что он верно наставляет разными намёками, но так как я их не понимаю, то я дважды не смог с моим знанием пройти далее и, что пришлось мне остановиться при потере своего дела. Я мог бы здесь туманно говорить об Адептах и об их Хиле(первичная Материя, прим. ред.), но я намерен указать читателю на вышеупомянутые Трактаты, не желая спешить к изданию прежде, чем мои крылья оперились бы сильнейшим пониманием сути. Эти трактаты ты, благосклонный Читатель, будешь получать один за другим, с чего я и начинаю, пожелав в этот раз издать только первую часть, чтобы любители Искусства могли познавать Льва по когтям. А вторую, которая содержит практику, хочу попридержать, пока не увижу, что первая будет принята - и если она также дружественно и благосклонно воспринята будет, с какой искренностью она была издана, то жди вскоре остальных трактатов. Также я стараюсь издать рукописи неизвестных Авторов в Химической Науке, с Ключом для отпирания хранилища с сокровищами их, чтобы учащиеся Искусству получили от Сына Искусства суждения истинных и понятных Авторов, и не имели нужды на первых летах своих читать столь запутанных Авторов, кто или по грубому незнанию или из ненависти обманывают неосторожных. Живи благополучно, и если ты через это писание получишь нечто доброе, то желай всякого добра тому, кто столь сильно старается помогать тебе в твоей работе. Безымянный Филохимик В представленных буквах Егрегиус Христо (Как указано в описи Афанасьева, написал вступление некий Фауст Сабей) Примечание редактора: далее повествование ведет сам Эриней.

Предписание

Я нашел, в руки брал, очищал, в правильном весе соединял, плод чрева закрыл, в надлежащим зное держал, ожидал, и знаки в свое время видел: вскоре жена обняла мужа, и одним быстрым ударом разделила конечности его один от другого, и так все превратилось в прах. Когда же он (с разделенными конечностями своими) становится покрытым темным цветом - надувается и потеет, и дым по воздуху кругом носится, который затем снова сгущается и рождает черноту ворона, которая периодически течет, и делается снова твердой, и проявляет в себе все цвета, которые только найти можно в Мире; это сгнившее я окроплял влажной росой, и мыл, пока наконец не явился белый цвет, сверкающий, как обнаженный меч, и этот райский Камень семь раз делался белым, Тингирует все нечистые металлы в серебро; но это еще не конец, и не предел работы моей, но я неутомимо продолжаю, с соблюдением правильного цвета, пока не придет красный как кровь цвет, который шесть нижних металлов делает равными Золоту. И это есть истинная Тинктура Мудрых. Богу Единому Честь!

Ядро Алхимии, Часть первая

Книга Первая

Однородная или однообразная есть сущность, всеми наблюдаемая, из которой минеральные производятся тела, потому что она есть единственная истинная их Материя. Эта сущность долгой Дигестией (перевариванием - прим. ред.) изменяется в разные виды, которые в совершенстве могут существовать по отдельности. Таким образом есть Наука, которой многие весьма восхищаются, но мало кто в нее верит, и единицы знают ее; благодаря этой Науке металлы сбегающие от огня, фиксируются и изменяются так, что могут выдержать всякую плавку. Как мудрые говорят,это есть превращение пяти - в серебро и шести - в совершенное золото. И это Чудо, что из простой меди, олова, свинца или железа меньше чем за полчаса получается совершенное серебро, которое никогда не разрушается. Столь велика добродетель этого Божественного Камня, что он не только серебро делает, но и наичистейшее Золото, об этом дивном искусстве или науке, чудеса которой встречаются не часто, без сомнения любитель захочет кое-что услышать; однако не каждый, кто этим заинтересуется, может достичь этого и быть способным делать совершенные металлы из их поврежденного состояния, а также освобождать больных от опасных разрушений тела. И поэтому не все имеют право на это Искусство, но только лишь те Наследники, кого Бог с небес одобряет, поэтому другие могут долго пытаться нащупывать из-за недостатка света, пока вовсе не заблудятся; поэтому все ученые люди высмеивают это и жестоко ругают всех последователей Алхимии. Однако прежде всего знайте, что Алхимия совершенно истинна и ее Начала имеют в Природе основания. И хотя многие являются критиками, мало кто осмеливается защищать Её; однако это Искусство, не смотря ни на что, всегда было непоколебимо, как то, что никакая критика запятнать или осквернить не может. Не опровергнет истины и то, что иногда некоторые обманщики, столь мало знающие Искусство, как обезьяны, хвалятся этим, и клятвами и лестью завлекают к себе желающих богатства, и тем извлекают у них деньги из кошелька и наконец показывают, что искусство их - обман, а опыт, которым эти бедные глупцы хвалятся - есть заблуждение. И даже если те, кто так обманут, проклинают и ругают Искусство - к самому Искусству это имеет отношения, но они даже более достойны наказания: одни за то, что обманывают легковерных делом, которого не понимают; а а другие за то, что они легко растрачивают на неосновательных фантазиях свое имущество и теряют одну птицу в руке за двух летящих в воздухе. Искусство истинно и правдиво. Подобно тому как Закон свободен от преступлений, даже если действуют против него; так и эта Наука свободна от обмана - но действующие против нее могут терпеть стыд и позор(в силу неистинности своих убеждений - прим. ред.). Поэтому в начале я намерен этих несведущих людей, кто презирает эту Науку, или имеет отвращение к Науке, убедить ясным разумными доказательствами, а также и примером, что она в Природе имеет основание, и потому не опасна. Если же это доказано будет, то совершится самое трудное дело, и вы скоро найдете средства к достижению этой Науки. Пусть устранятся те судьи, которые хотят тотчас осуждать то, чего они не знают и не различают. Может ли слепец судить о цветах? Или мог бы судить об ученом тот, кто никогда ни чему не учился? То верно, что всегда существуют и будут существовать дураки, которые будут утверждать, что это искусство не имеет правильного основания. Но мы утверждаем и говорим, что Алхимия положила основание свое столь близко к Природе, что ни один хвастливый враг не устрашит меня в защите этого, и я скоро, если это мне дозволено будет, разумными доказательствами ясно докажу это тем людям, которые Разум имеют. Во-первых, немаловажное для нас доказательство, что у многих требующих веры вещей есть свидетели, и если бы это было не так, все они должны были быть признаны за обманщиков и лжецов. Однако не разумно выдавать тех, кто это искусство считает истинным, за лжецов и признавать обманщиками. Потому что, если так полагать, то нельзя бы было ни одной найти вещи, достойной доверия, кроме той, о которой мы уже знаем; и это привело бы весь мир в замешательство, и от такого корня нелепое произросло бы следствие, что те, кто не верят на слово, легко бы признавали все за ложь. Мне кажется, что если бы я читал или слышал о вещи, признаваемой за истинную от того, в ком невозможно сомневаться, то стыдно бы для меня было, говорить плохо об истине услышанного. Ибо почему мне не верить другим, если бы я хотел, чтобы другие верили мне? Ты делай, как бы ты хотел, чтобы делали по отношению к тебе в том, что правильно. Но что еще больше чем это - мы имеем здесь не двух или трех свидетелей и людей честных, чьим словам мы по справедливости можем верить - эта требующая веры Вещь подтверждается пером столь многих сотен, а также еще бОльшим количеством постоянно утверждаема будет. Во все времена, все земли и народы дарили нам множество свидетельств знаменитых людей, исследователей и ученых, что достаточно одних их убедительных слов для подтверждения этой Истины; более того, они искренними уверениями и твердыми клятвами подтверждали это даже перед самым концом дней своих. Итак, если слова и клятвы честных людей, особенно тех, которые были весьма славны и имели честное имя при жизни, и после, и даже перед самой смертью, — если бы это, говорю я, не доказывало истины, то я не знал бы, что и думать. Не стоит сомневаться в словах мудрого человека. Ибо можем ли мы вообразить, чтобы такие люди, которые подтверждали клятвенно это Искусство, вечно несли необоснованные оскорбления? Чтобы они, когда смерть закрывала им глаза, хотели быть признаны за обманщиков, вводящих в заблуждение своим пером честных исследователей? Среди тех, кто носит имя Нашей Науки, первым выступает благородный Гермес, Царственный Князь, заслуживший добрыми делами свое Имя; равного ему не было в то время; своими способностями он вновь возобновил Алхимию и изложил её в Смарагдовой Скрижали(в современности - Изумрудная Скрижаль, прим. ред.), в которой всякий желающий может прочесть и найдёт истинно и без всякой лжи, что те вещи, которые вверху, имеют родство с теми, что внизу, которые находятся под небом, от которых происходит чудесное взаимодействие или действие одной дивной вещи. Я не имею нужды перечислять другие его писания, которые все есть не что иное, как эхо или отголосок Истины, заключенной в них. Одного слова довольно для мудрого человека. Кто хочет потрудиться изучить Его писания, тот пусть будет уверен, что найдёт достаточно Истины, что познается через вдумчивое изучение. Гебер и Гали с Калидом, древние цари, свидетельствуют о том же, вместе с многими другими, чьи имена наполнили бы целую книгу; в общем, весь мир полон свидетельствами об этом, так что не может быть никакого предлога к отрицанию Науки, исключая разве что желание очернить и превратно истолковать сих авторов. Граф Бернард, человек глубоких познаний и новый Автор, то же самое утверждает; он после долгих заблуждений написал из одной доброй воли Трактат - как для разоблачения мошенников, так и для руководства тех кто ошибается в своих работах; странно было бы думать, что он шел по ложному пути. Благородный поляк М. Сендивогий, автор «Нового Химического Светила»; Фламель, достойный славной памяти; также Д’Эспанье — все они изо всех сил прославляют Тайное Искусство Алхимии. И если кому эти Авторы показались бы недостаточно убедительными, что бы он ни говорил, однако он более глуп, нежели мудр. Допустим, что я не могу понять основания какой-либо вещи; однако было бы глупо тотчас решительно заключать, что это не так. Ибо существует множество вещей, о которых я не имею никакого знания; и нет никого, кто в чем-нибудь не был бы не знающим или кому, по крайней мере, по-началу не казались бы невозможными какие-нибудь вещи, которые, однако, имеют разумные причины. Но то могут знать другие, чего я не могу постичь своим разумом, по причине того, что оно находится вне моего кругозора. Должен ли я не верить разумному человеку или не слушать его только потому, что его слова превосходят мои познания? Если я не способен научиться, то разве он из-за этого не способен учить? Сверх того, многие, не объявлявшие себя понимающими эту Науку, тем не менее хорошо познали её несомненную истину и доказывали, и защищали её от очернения. В данном случае нужно обратиться к учёному Холланду, если вам угодно понять его учения; вы не должны бояться, что он обманет или введет в заблуждение вас. Ибо он рассуждает о трудностях Алхимии, не советуя заниматься ей, показывая как пример свои печальные приключения, и убеждает людей исполнять работу только по знанию, и оставлять эту Науку, потому что её трудно найти; однако он не настолько неблагоразумен, чтобы вовсе отрицать её. Я мог бы привести свидетельство уважаемого Гельмонта, которому была подарена малая часть Красного Порошка, обладавшего силой превратить 19 000 частей ртути так, что она могла выдерживать все испытания чистейшего золота. Таким же образом я мог бы привести здесь старого Аксельма фон Гота, который был злейшим врагом нашего Искусства, но затем сам это опробовал с небольшим количеством порошка, найденного в старой книге, и превратил ртуть в наилучшее золото - удостоверившись на собственном опыте и придя в восторг. Удивляясь этому, он рассказал о случившемся ювелиру, своему верному другу, и для подтверждения показал ему весь процесс. И таким образом человек ненавидящий эту Науку стал её очевидным свидетелем. Однако, может быть, все эти ясные свидетельства, коих мы едва ли и десятую часть можем здесь поместить, недостаточны для убеждения насмешника, ибо он не боится клеветать или по крайней мере подвергать сомнению и оспаривать то, чего не знает. Поэтому мы намерены ради возможности служить Разумному - доказать неопровержимыми доказательствами и выводами, что искусство возможно - хотя многие и ошибаются в обучении, однако это не вредит Истине; Начинающие должны быть осмотрительны в том, как они приступают к этому делу, если надеются со временем извлечь из него какую-либо пользу. Что касается первого основания, то надеюсь, что вы понимаете качества того, что мы хотим найти, ибо иначе вы были бы не способны приниматься за такие вещи, если бы не знали, как один род производит себе подобное. Это Бог предписал Природе в Законе, чтобы каждая вещь получала форму от подобного или равного себе. Он повелел, чтобы все вещи росли и множились: все растения и деревья, все птицы и все роды зверей, рыбы также и люди, которые могут познать, каким Родом дан им разум к действованию; однако каждая вещь должна в своем расти через размножение, которое никогда не прекращается. Бог благословил и одарил каждую вещь семенною силою для осуществления; эта сила производит растения и деревья на воздухе, у животных скрыта в почках. Единственный же вопрос, который стоит доказать, таков: одарены ли Минералы также семенем от Бога Господа, чтобы умножаться и расти в собственном роде, как другие вещи? Этого одного будет достаточно для разъяснения и доказательства, чтобы не было сомнений, что семенная сила, которая производит все вещи на свете, может равномерно размножаться в металлах, как и во всех вещах под Небом. Дабы изъяснить это мыслящему, намерен я здесь повествовать о рождении металлов, рождающихся через липкую или жирную серу, которая есть сгущённая постоянная и текучая минеральная влажность, которую философы называют Меркурием. Меркурий является сухой влажностью, которая течёт, но не делает мокрыми рук; в Нём находится мощная благая деятельность и скрытая сила; Он может весьма противостоять испытаниям и опытам Художников, и не позволяет покорять себя огнём; части Меркурия столь крепко между собою соединены, что совсем не желают разлучаться. Говорят правду, что Меркурий происхождением из воды, но он значительно превосходит воду в тяжести. Поэтому должна существовать сокровенная сила, от которой такое сгущение происходит: эта сила есть вложенное единственно от Бога в Природе Семя, и никогда руками не делается (Природа сама все сделает, прим. ред.). Кто был бы настолько глуп, чтобы думать, будто вода по своей природе способна производить столь великие превращения, сковывать Серу и Меркурия столь жёсткими узами и настолько глубоко проникать в их внутреннее строение, чтобы стать металлом? Нет! Но следует верить, что есть там также внутреннее действующее начало, иначе вещь пребывала бы всегда неизменной; это действующее есть форма, и пока удерживается собственная форма, вода ее не имеет. Эта форма понимается как источник центрального Тепла, которое рождает семя, когда Материя его обволакивает. Как только это семя будет облечено Материей, то приведет материю в изменение, запечатает в неё свой Характер или Образ; и если это сделается, то Материя оживает, что другому покажется странным, действует Материя совместно с Формой, пока не достигнут завершения своего или предела, к чему стремится каждое семя. Это Мудрому не кажется выдумкой, ибо все вещи живут по своему Роду; жизнь их есть свет, который лежит в сокровенности и познаётся и различается глазами остроумных умов, коим открыта Природа, в которой ничто случайно не производится. Нет! Природа имеет здесь своё тайное действующее, которое во всём мире только одно, но различается разными видами, по различию семян, которые Бог единственно завещал в начале и дал им Закон, таким же образом это разумные люди исследовали и переняли. Так, по этому закону, семя есть средство, соединяющее форму с Её Материей и делает так что страсть в страждущем увеличивается и побуждает действующую силу к её делам; и этот Закон находится во всех её действиях, так что семя направляет все движения к собственному пределу. И когда предел однажды достигнут, эта жизнь скрывается и окружается телесной осязательностью, сохраняя своё тело, но перестает делать следующие действия, пока не оживотворится вновь и не примет новый фермент, и тогда вы заметите в Них новые действия. Поэтому очень большая ошибка думать, что если металлы настолько сильно связаны между собою в своих началах, то семя или вместилище, в котором семя содержится, скрыто так, что невозможно его видеть, — или что семя там вовсе отсутствует. Ни один учёный человек не может делать такого вывода, потому что ясно, что все вещи, существующие в Природе, имеют в себе сокровенного Духа, в котором небесные свойства и качества находятся в изобилии; "скрывающий" есть видимое тело, а "скрытое" — невидимый Дух. Однако всякие сотворенные тела живут в трёх Царствах, из которых животные покрыты не очень надежной оболочкой, которая неспособна защищать их от изменений, поэтому они ежедневно движутся от одного состояния к другому, пока новая форма не сменяет старую. В минеральном же Царстве тела имеют совершенное сложение, поэтому могут сопротивляться сжигающему огню, но сжигающее никогда не может изменить их состояние. Поскольку Материя и Форма их однородна и одинаковой сущности, то изменения в их совершенстве не много сделают, если только сильное действующее начало не растворит их основания, из которых они состоят, что находится под надежной защитой, столь крепкой, что напрасны замыслы многих, кто старается их разъединить, потому что не могут так высоко подняться Искусством своим. Наименее важный металл Свинец может быть испарен или превращен в Глет, в белила (Cerusa, прим. ред.), блен-цукер (свинцовый сахар), или кальцинирован в стекло — однако труд и работа будут напрасными у тех, кто думает, что свинец растворился или распался, потому что, несмотря на это, остается он свинцом, и простыми средствами очень быстро может быть приведен в прежний свой вид; потому такая работа нам не интересна. Если же свинец настолько крепко заперт, то легко представить, что совершенные металлы являются ещё более постоянными и посмеются несерьезным затеям Художников. Исходя из этого, основываясь на крепких основаниях, мы приходим к выводу, что металлы имеют металлические семена, которые хоть и глубоко скрыты, однако могут быть найдены теми, кто ищет кратчайший путь, чтобы достичь счастливого исхода; а иначе Металлы не могли бы ни рождаться, ни существовать. Это действие происходит единственно от семени. А чтобы место, в котором оно содержится, не мешало вашему замыслу - нужно понимать это место, поскольку оно тщательно скрывается и открывается не каждому ищущему, но лежит перед глазами, - знайте, что семя - это однородная вода, точно также, как и во всех других сотворенных вещах. Потому что семя - это Дух жизни, который пребывает только в воде своего рода; Дух живёт когда вода живёт и в ней присутствует действующая сила; если же она всепобеждающей силой коагуляции умерщвлена, то становится скрытой и в каком-то смысле подвержена воздействию. Хоть она и скована, однако жизнь её не полностью разрушена, но искусством может быть снова восстановлена и оживлена, приведена в новое движение и составлена в новую сущность, которая может даже в маленькой части иметь столько силы, что способна становиться лучше своего первоначального Минерала. Потому что жизнь стремится умножаться, когда освобождается от рабства своей темницы, так же как Огонь, который, когда бывает зажжён, не перестаёт умножаться, и умножению его не было бы конца, если бы он всегда снабжался новой питательной материей; поскольку Огонь есть начало света, из которого все формы исходят, и от того получает свое начало семя, Природа которого расти все больше и больше и не останавливаться пока предлагается новая Материя; а если Материя более не предоставляется, то Огонь свою жизнь сразу скрывает. Почему же эта чудная сила столь редко бывает видима в телах металлических? [однако которую имеют все растительные - если бы кто захотел это отрицать, тот слепоту свою показал бы; зрение также может столь далеко распространяться, что можно увидеть семя в животных] Это оттого, что в Минералах она очень глубоко скрыта. Причина такова: растительные и животные существа создаются из неравных частей, поэтому неравенство у них с самого начала; поэтому склоняются к исчезновению и гибели и часто теряют старую форму, которую приняли напоследок. Металлы же и металлические тела рождены от весьма постоянного корня; этот корень есть Меркурий, которого даже малое количество удивительно тяжело; Меркурий не имеет ни рук, ни ног, ни кожи ни глаз, но внутренности его связаны единственно только Серою. Эта Сера коренным образом связана с Меркурием, но это не та обыкновенная сера, что правда; один содержит другого, и требуют друг от друга сил и помощи, и один находится напротив другого; они столь соединены друг с другом, что никакое насильственное действие не может разлучить их друг от друга; потому что это Искусство скрыто от человека. И из-за этого мельчайшая частица Золота является Золотом и имеет в себе всю Форму; стихии Золота очень крепко сцепляются и все части его очень твёрдо соединены, потому невозможно никаким искусством сделать так, чтобы семя было отделено от его собственного тела. Поскольку его семя есть не что иное, как собственная вода его, и это семя, в оковы заключённое, лежит в центре своём и не может быть видимым или постигнутым ничьим умом, кроме как разумного человека, имеющего Ключ, позволяющий раскрыть этот Закон. Когда же моя Муза созрела и поёт о Семенах, то объясню я это как небесную силу, от которой различные существующие вещи на Земле происходят и от которой все составные вещи рождаются - эта Сила есть любезное дитя Природы, небесного рождения, созданное Богом для размножения всех вещей. Она пребывает во всех телах, но сама не имеет тела; она действует видимо, но сама невидима; она действует свободно, однако все действия её стремятся к тому, чтобы семена производились только в соответствующих местах, но не вне их, потому что Бог и Природа ничего не делают беспорядочно. Хоть я и сказал, что Золотая вода Меркурия есть Семя его, однако понимайте это так, что мнение моё не следует принимать буквально — это было бы ошибкой; но с другой стороны знайте, что этот Меркурий называется семенем потому, что семя там находится ближе всего. Потому что тело воды есть вместилище, в которое семя помещается, а также вода является жильем для Духа, в котором дремлет небесное начало, которое многие ищут, но не находят, потому что неверно понимают или представляют своё дело и потому сами себя обманывают. Посмотрите на человека, который имеет в почках своих истинную мужскую материю человеческого рода, которая может смешаться в подходящей матке, получает со временем форму родителей, которая через Божественную душу достигает в совершенного человека, который также со временем может порождать себе подобное. Это семя или семенная жидкость снаружи бывает видна глазам, это не огонь жизни, но скрытый в нём Дух, который Светом Природы открывается разумному человеку; потому что разум учит, что существо может терять ту жизнь, которая побуждает её к движению. Посмотрите на яйцо, которое кладёт курица, когда солнце весною возвращается - как оно через теплоту из одной вещи в другую переходит, через постоянное движение, пока время производит из него птенца; однако если вы будете трясти это яйцо до момента пока материя в нем не начнет болтаться от тряски, то даже и через год птенец не вылупится. Возьмите семя, которое несёт в себе растущую вещь и которое в земле получает жизнь, чтобы прорастать и расти, поэтому распространяет ветви, украшенные приятными листьями, в разные стороны; однако если это семя поставить в печь, то растущая сила его пропадёт и уничтожится. Из данных примеров получается, что субстанция, или сперма, или семенная жидкость, не есть семя, которое по настоящему есть жизнь и свет, которые Природа несёт, а Небо только питает, и что этот Свет в телах действует, в зависимости от того как он расположен, — но как он расположен и как с его использовать не известно глупым. Потому как если яйцо, на котором курица несколько дней сидела, охлаждают, то делается неспособным к рождению цыплёнка, вместо этого сгнивает, — поэтому можно смело заключить из этого, что семя не находится ни в материи, ни в весе, смерть которых никак не влияет на Семя. Или, если вам так больше понравится, назовите это семенною силою составных вещей, которая в каждом царстве, в материи, расположенной правильным образом, формирует и образует подобное своё и вместе с этим в составленном создает ежедневное движение, которое делает все по собственными законами и иного делать не может. Поэтому, если Материя как следует сделана сильной и способной, то значит по своей Природе хорошо расположена и управляется правильно, это возбуждает центральный Огонь из скрытой пещеры, который при возбуждении уже не перестаёт продолжать своего дела, если только какие-либо ошибки не оскорбляют Природу или не препятствуют ей. Итак, я доказал несомненно, что Алхимия - это не выдуманное искусство, но Она воистину существует и имеет твёрдые основания, в Природе подтвержденные; из них я представил одну только часть и, конечно же, в определенных местах вы найдёте больше тому доказательств. ***

Книга Вторая

Мы пробовали защищать благородное искусство Алхимии и противопоставили разумные выводы высокоумному Неприятелю, чтобы впредь он не поносил Её. И по этой причине мы прямыми доказательствами направляли все свои помыслы к тому, чтобы доказать возможность Алхимии. Почти неисчислимы свидетели, которые сами являлись Художниками; не меньше и тех, кто не мог собственным познанием достичь этого Искусства, однако которых убедили очевидным доказательством, что оно истинно, — и не так, как некоторые знатоки поспешно утверждают и безосновательно почитают это за мечту. И поскольку только то основательное доказательство более убеждает, которое методом познания переходит к испытаниям, то могу и я также доказать истину; потому что это не просто пустые мнения, ведь я имею очевидное свидетельство, которое будет отрицать только неразумный человек. Я знаю одного Художника, с которым часто и много общался, который в этом искусстве многих людей превосходит; о нём, насколько я видел и узнал, могу сказать, что он имел оба Еликсира — Красный и Белый, и при этом столь много, что едва ли кто мог поверить. Белого лекарства он мне по своему желанию дал часть, весом в две унции, или четыре лота с лишком(50г, прим. ред.), что имело силу по-настоящему превращать в чистое серебро — и гораздо чище чем то, что когда-либо было выплавляемо из рудников — безо лжи, в сто двадцать тысяч весом. Поскольку же я столь сильно открылся, то было бы вредно, если бы я скрыл то событие, как я его по большей части истратил; потому что законы жадности заставили меня, и я всю ту часть глупо растратил и так потерял Коня ради выигрыша седла; как если бы я терял так много фунтов из-за крошечной булавки, что вы дальше услышите. Поскольку Даритель поделился со мной даром своим так, что я сам себя запутал, начав без страха работать с такими вещами, о которых я не имел понятия или не знал их. Однако то, что я вам рассказываю, было именно так, хоть бы и пытались веру мою подвергнуть сомнению. Но как бы то ни было, я полной уверенностью объявляю, что видел несколько сотен унций настоящего серебра, равного самому лучшему серебру, которое собственными руками одной проекцией было Тингировано, когда я очень малое количество этой субстанции бросил на ртуть, которая тут же Тингировала ртуть в очень твердую и постоянную. Но не подумайте, что оно отделяет только совершенное от сырого, но оно также Тингирует и фиксирует всё, так что это никогда не уходит от огня; как и из совершенного вида ничто не должно отбавляться, если только кроме неоднородного. Один фунт Меркурия делается полностью чистым серебром, и становится легче более чем на одну треть драхмы; свинец теряет чуть больше, а с Оловом можно увидеть чудо - потому что несмотря на то, что сгорают нечистоты, однако вес его в огне увеличивается, хотя Огонь, по Природе своей, остается уничтожающим и сжигающим. Причина в том, что в олове, как хорошо заметили Теофраст и Гельмонт, видимо, содержится воздух, который становится жидким, производя субстанцию, к которой он прилепляется, более легкой, нежели он сам по себе есть, — так и лёд бывает легче и становится тяжелей когда делается снова водой. Я испытывал моё лекарство на меди и железе, даже на зелёной меди и марказите, также на цинке, висмуте и регулусе Антимонии, и могу с истиною сказать, что оно проникало во все металлические вещи и приводило все их с их ртутью в совершенство. Я не нашёл ничего, что принадлежало бы к его Роду, чего бы оно не Тингировало в чистое серебро; оно даже входило при Огне в совершенное золото и превращало его в белое стекло, которое потом учило другие малые металлы выдерживать все испытания золота, однако оно удерживало вид серебра. Стекло оставалось также равным золоту постоянно в крепкой водке(едкой кислоте, прим. ред.) и проходило, как Золото, сквозь Антимоний(Сурьму), даже и в тяжести было равно золоту, так что при испытании дан был мне ответ, что то было белое Золото. Причина тому такова, что белая Тинктура ферментировалась с Красною Землёй. Оба светила оказывали добродетель свою в Проекции, которая произвела золото цвета серебра, или серебро, которое весом было в точном соответствии золоту, и не имело только нужного цвета. Если бы я знал это действие, когда имел ещё больше лекарства, то поступал бы благоразумнее. Потому это Серебро есть истинно Золото и продаётся за Золото более чем по половинной цене, по которой ценят то Золото, что Тингирует полноту его, и выдерживает все испытания, если их проводят; этого я не знал прежде, пока не сделал из него тридцать унций такого серебра. Если же это лекарство плавят с чистым серебром, получается чистое стекло, как вновь полированный меч, блеск которого так сияет, что можно в нём, как в зеркале, видеть лицо своё; однако польза его не белое умножение, а только дальнейшее расширение, однако и не убавление или уменьшение. Тот человек, который подарил мне это, имел Красную и Белую Тинктуры; имя его, как он надеется, не будет известно, пока он будет жив. Да будет он долго благословен благополучными днями! Ибо я почитаю жизнь его столь же высоко, как мою собственную; он был весьма верный Друг мой и до конца таковым останется. Я не знаю текущего места его, где он ныне пребывает; потому что он разъезжает в Мире, гражданином которого он является; в нынешнее время он начал путешествие для встречи с Художниками, а также для исследования всяких древностей, и хочет снова вернуться, окончив это путешествие. Он по природе англичанин из хорошего рода в том месте, где родился; имение у него хорошее, дворянский род весьма стар, учёность необыкновенна, лета его едва тридцать три; более вы от меня не получите известий. То случилось весьма странно, что я пришёл в знакомство с ним, на что я даже не надеялся; любовь его ко мне была сердечна, за что я хочу быть благодарен; никакая преграда, как я надеюсь, впредь не отвратит меня от неё, хотя я и недостоин наслаждаться ею. Я знал долгое время, что он Мастер, и часто видал у него опыты, прежде чем он захотел оказать мне милость, подарив немного Этого. Однако я надеялся, что он достаточно благосклонен ко мне будет, и я не осмеливался его к этому принуждать резко. И если бы он нашел меня постоянным в испытании, то уверял себя, что он в будущем сообщит нечто, что и заставит меня быть ему верным, и ничего не заставит меня сделать вред ему. Ибо когда он по своему желанию одарил меня своим Благословлением, то дал еще и немного Меркурия своего, и при этом уверил меня, что я бесценное имею Сокровище, если только Бог позволит открыть глаза мои, потому что в противном случае, я был бы оставлен в слепости. Это был тот Меркурий, которым он достаточно умножил Красный Камень свой; это был тот Менструум, который с таким искусством всеми Мастерами этой Тайны скрыт был; это я знал истинно не только из слов, но я видел само испытание им. Я видел также, как Он красный камень в определенной пропорции бросал в Меркурий, чья Дигестия(гниение) растворила его, а также изменила вскоре цвет; и с того времени ни днем ни ночью процесс не успокаивался, пока оно через дня совершенно красным не сделалось, пройдя, однако, сперва через черноту и белизну. Я думал (о глупость!) — что если Красный и Белый могли быть оба умножены, то и подходить к каждому надо одинаково; что, однако, было ложным основанием. Эта ошибка была причиною, что я десять частей из двенадцати совершенно уничтожил, однако же столь высокой потери для меня, немудрого, не могло быть достаточно. Поэтому я смешал эти две части с чистым серебром, на десять частей его веса, и начал снова работать в надежде, что однажды правильно сделанное может заменить потерю, причиной которой были десять ошибок. Однако когда Огонь мой иссяк, тогда стал я думать о причинах этого дела. Тогда я начал вспоминать речи Автора и весьма часто размышлять о том в уме и судить работы мои по законам Природы; наконец, сделал вывод размышлением, что каждая вещь имеет своё месторасположение и каждая вещь управляется по своему роду и качеству. Я нашёл свое Лекарство, которое белизны словно солнечная частичка; так Художник замечает это: когда Природа закрепилась, когда ясный блеск на черноте получился; поэтому - кто намеревается умножать его в качестве или количестве, тот должен именно так понимать работу свою. Если кто захочет умножать вес камня, то может пропитать, пока оно ещё не холодно, разогретым молоком, потом закрыть стеклянный сосуд и наблюдать Огонь свой; таким образом это может быть безопасно, однако нельзя быть поспешными, чтобы давать молока столь чрезмерно, чтобы он излишне насытился, а после не забывать бы давать ему пищу. Если же стеклянный сосуд его однажды сделался холоден, должен он истинно ферментировать белое дело своё и следить за пропорцией. Потому что если кто пробует ферментировать, тот может сделать состав чрезмерно влажным, что требует внимания, в этом иные ошибаются, а незнающие вовсе не обращают внимания. ** Наконец, познал я, что Краснота равна была огню, а Белизна подобна была воздуху, первая, если бывает смешана с водою, как в Первом деле, требует того же самого зноя и потом производит знаки, хотя дело происходит в красное время, поскольку Материя ни в чём не имеет нужды. Но Белый Камень, который менее огнен и более воздушен, если имеет такое множество молока, то подавляется им; так и сухость не даёт ему достаточной силы, чтобы он сделался столь мягким порошком, как шёлк, чтобы он мог коагулировать примерно в четверть воду, и нужно было бы последовать следующей четверти потом. Так нужно его попеременно пропитывать, пока не будет доведено к сильной дерзости и мужественности; потом надлежит всё запереть и запечатать, и может переносить немного более сильный огонь, и потом сорок дней содержится в печали [черноте], и после того белая Луна покажет блестящие лучи свои. Когда я это хорошо обдумал, то удержал свою руку и то, что ещё оставалось у меня от белого лекарства, сохранил с намерением — с Божией помощью — не лишаться всего вещества столь великого сокровища или Тайны Жизни, но хранить его для того, кто дал мне это; Итак я, кроме немногих гран, всё сообщенное мне растратил в надежде, что наконец приду на прямой путь; на это я столь сильно направлял мысли мои, что, блуждая так бессмысленно, сам лишил себя двойного сокровища, о потере которого долгое время буду сожалеть. Огонь мой почти закончился, и я принуждён был из оставшегося немного употребить на расходы; и прежде, чем я бы его нашел, все бы закончилось, если бы я так продолжал, и потому решился с обетом хранить остальное, не употребляя и не глядя, пока не умру. Поэтому хранил я с твёрдым обетом несколько гран — и то, немного не той силы и мощи, как мне в начале дано, — однако так, чтобы я в случае нужды мог без нарушения совести сохранить им жизнь мою, употребив то, что я ещё имел, но так, чтобы без нужды не употреблять этого. После того времени нужда понуждала меня мало-помалу употреблять оставшееся, так что ныне я вынужден был остальное смешать с чистым серебром, ибо я думал, что могу скоро потерять тот гран, который составлял ещё весь мой запас, и потому смешал его с десятью гранами серебра. Итак я пересказал истинную историю, не слышанную мною в сказке или в носящейся молве, но то, что со мною самим случилось, то весьма немногие видели, однако я верностью и честным именем моим ударяю в том и никакой не знаю причины, по которой кто-либо мог бы признавать это за ложь. Что же касается до Меркурия, который остался у меня от многого бесполезного испытания, то испытывал я его на золоте, оно этим Меркурием было умерщвлено и повреждено и потеряло вид свой. Столь велика была любовь между ним и серою его, что душа его с радостью вновь пришла в объятия её, ибо они делали одежду себя, которая, подобно восточным жемчугам цветом облечена была, пока наконец чернота помрачила и Солнце и Луну на Тверди, и отняла от обеих всякий блеск света; тогда земля начала делаться водою, а вода — густою землёю. Это я испытывал, как сказано, и после черноты явились Радуга и Павлиний хвост, и когда все эти цвета перестали, явилась прибавляющаяся Луна весьма ясно, и я видел, как Земля, равно как и Небо, оказалась вся на небесном Престоле. Это зло случилось из-за времени года, и вещество не годилось для последнего огня; к тому же я опасался, как бы оно не испортилось, и потому старался поскорее привести его к совершенству, для этого спешил увидеть хотя бы начало дела и привести его если не к Солнцу, то хотя бы к Луне. Поэтому я смешал его прежде с серебром и бросил на Меркурий, и тогда оно Тингировало 50 частей. После того я начал пропитывать его, но испытывал это напрасно, ибо дал ему остыть и глупо приступил к пропитыванию. И вот, когда я думал уже без малейшего сомнения получить красноту, на опыте обнаружил, что был в том неискусен, хотя природа не была не против вести меня к черноте — которую я и произвёл, — а затем, после разных цветов, получил пречудную белизну. Так и Меркурий мой частым пропитыванием обращён был в ничто, или осталось его весьма немного. Тогда только помыслил я о том, сколь глупо расточил то, чем мог бы построить дом для бедных или больницу; и вместе с моим Меркурием погибло всё моё искусство, в познании которого я с того времени могу со всей истиной хвалиться. Тогда прославил я Бога благодарным умом за то, что Он явил мне правдиво: никто не может быть столь слеп, чтобы не поверить этому. Это во всех потерях моих оставшееся мне утешение — что я видел то, что здесь вам открыл. Наконец однажды снова встретился со мной добрый друг мой, от которого я не утаил случившегося со мною; я просил его и надеялся вновь получить от него что-нибудь, но эта надежда совсем погибла: всё произошло не так, как я рассчитывал. Ибо как только услышал он, что я узнал и увидел и чем напоследок Бог отблагодарил меня, он ясно увидел, что, если бы он снова дал мне немного, я мог бы пойти к древу Гесперидскому и по желанию срывать яблоки, а потом причинить много вреда частным людям. Потому он сказал: «Друг мой, если Бог избрал вас к этому Искусству, то Он даст вам его в надлежащее время; а если Он по премудрости Своей видит, что вы к тому не способны или что вы могли бы употребить его во зло и во вред, — да будет проклят человек, который вооружит безумного, чтобы он причинял вред тысячам других. Ибо когда вы были неразумны, я дал вам великое даяние, и такое дарование, которым вы могли сами себя уничтожить. И поскольку так устроило небо, то вижу я, что ныне наслаждаться им для вас не полезно; а что Бог возбраняет, того я не могу давать вам в руки, иначе сделаюсь вместе с вами виновным в вашем обезумевании». Это наставление во многих Духовных вещах, признаюсь сердечно, не понравилось мне тогда; ибо надежда моя держалась на том, чей ответ столь сильно поразил меня ужасом. Ведь он сказал: счастье дало вам знание, но самой вещи вы ныне должны лишиться. Я дал ему понять, что Бог научил меня знанию воды, и через это, сказал я, смогу в надлежащее время получить то, в чём вы теперь отказываете, и потому намерен попытаться. Тогда он сказал: «Слушайте прилежно, что я говорю. Это будет хорошо, и тот день вы сможете почитать весьма благополучным. Однако знайте, что мы связаны столь строгими и наикрепчайшими обетами — ни одному человеку не помогать нашим искусством окончательно, — что могло бы привести в замешательство, если бы он получал его по желанию. Ибо какое бы зло он ни сделал на этот счёт, всё легло бы на шею того, кто ему это открыл. Обдумайте только, какую пользу вы имели — как в Камне, так и в Меркурии; мог ли бы кто и подумать, что может быть столь безумный человек, который столь много потерял без всякого разумного размышления! Ибо если бы вами водил разум, вы могли бы, как мне кажется, всегда иметь довольно из того, что я вам дал. Ведь если бы вы взяли совершенно чистого золота и прибавили к нему одну грану этого вашего камня, чтобы они соединились, то могли бы продолжать дело с вашим Меркурием, с коим это золото скоро бы смешалось; тогда бы вы весьма сильно сократили бы дело ваше, которое могли бы сделать и привести к красноте. А когда бы оно пришло к ней, вы увидели бы, как я с такой Серою и Меркурием новое золото соединял; притом вы видели вес, время и зной — так чего же более могли бы вы желать для достижения Искусства? Но поскольку ныне я вижу, что вы знаете Искусство, как можно приготовлять этого огненного Меркурия, вы могли бы от вашей части быть столь богатым и столь хорошо снабжённым, как немногие. Разве не можете вы сами приметить, как Бог противится делу вашему, попустив вам обратить его в ничто и расточить! Может быть, Он провидит, что вы постыдно нарушали бы святые Его законы или иное какое неправедное дело сделали бы. И потому Он хотя и сообщил вам знание, однако по Своему божественному Промыслу так определил, что — я вижу ясно — Он хочет ещё несколько лет, что бы вы были без стяжания(без желания материальных благ, прим. ред.) того, что вы столь злоупотребить не имели причин. Знайте же: если вы это искусство без фермента испытываете, то должны остерегаться, чтобы не ошибаться часто и не уклоняться от прямого пути, — а вы будете часто ошибаться, сколь ни были бы внимательны; и может быть, вы во всю жизнь вашу так и не получите этого сокровища, которое Бог даёт единственно. Ибо хотя бы вы и нашли наипрямейший путь, однако прежде пройдёт год, чем вы достигнете совершенного конца; если же вступите на неправые пути, то будете часто по нескольку лет ходить и должны будете вновь издалека начинать вашу отяготительную работу и труд — или будете жалеть и оплакивать глупость вашу. В то время ум ваш не может быть свободен, но будет отягощён сомнительными заботами; вы будете видеть тысячи опасностей и много будете терять — так что едва ли что сбережёте. Посему внемлите моему совету: "так вы под известными условиями познаете эту Тайну. Вы должны здесь, перед всемогущим Богом, поклясться, что известное время, которое я назначу, вы воздержитесь испытывать дело; притом вы должны в то время — хотя бы я и умер — нимало не открывать никому того, что я открываю вам и между нами как Тайну даю знать." После того я поклялся ему, и тогда он открыл ум свой, и изъяснил мне всю тайну, и уверил, что он не обманывает. Я видел моими глазами это наиредчайшее зрелище, о коем хочу совершенно и честно рассказать, и ничто не будет скрыто, кроме того, что сказывать непристойно. Я хочу присягу мою хранить ненарушимо, и сколько могу — ибо я не сын Искусства, — притом, что я открываю, не могу обещать остального, что удерживаю. Если же он ищет искренним сердцем и не испытывает без разума — недостаток которого приводит только к замешательству дерзких испытателей, — я не буду иметь нужды приводить более примеров. Искусство истинно, но трудно находить его. Оно не может быть куплено царским богатством, однако же не отвращается и от простого ума. Если счастие зовёт тебя, то следуй за мною в царский чертог, куда немногие входят.

Книга Третья

Начинаю описывать чудную Историю Златого Руна. Я желаю лишь исполнить это надлежащим образом, ибо вещь столь благородна, что никакой человеческий разум не сможет достаточно восхвалить её. Индийские земли не могут и сравниться с нею. Это такое дарование, которое среди всех временных вещей надлежит восхвалять наивысшим образом. Кто имеет участие в этом совершенно Тайном Искусстве, тот будет удивляться изяществу Творца в творениях, которое во всякое время имеет преимущество над всеми вещами. Это коса, которая одним ударом отсекает все вожделения и сребролюбие как корень всякого зла. Кто имеет это, тот не боится сопротивления счастья, он повергает временные вещи к ногам своим; дело его единственно и только — созерцать Бога своего и размышлять. Серебро, благородные камни и золото уважает он как землю и грязь. И это есть Древо Жизни, которое хранит человеческое тело от болезней и обновляет юность; оно не позволяет Природе заблуждаться, но хранит её совершенной. Добро его растёт через это дивное искусство; оно приносит богатство с долгой жизнью и свободою от болезней, что наиболее приводит в ступор людей. Только судьбы смерти, коей мы все подвержены, нельзя избежать через него. Однако же можно жить здоровым и притом иметь всё, чего эта жизнь требует, так что никогда не надо бояться никакого недостатка; сколь велико это благословение, не имею нужды рассказывать тому, кто имеет счастье всем этим наслаждаться, делая всё, что человек хочет; какое благополучное это состояние, если человек может употреблять себя на помощь убогим и для способствования в такой щедрой заботе о них, какой только ум представляет! Когда нет никакого недостатка ни в чём, какое может быть благословеннейшее и благополучнейшее состояние? Изыди же, муза моя, в весёлое усердие и разреши духу твоему возвыситься для прославления сего Искусства: здесь никакая хвала не будет излишне велика. О, благополучны те, которые знают это Искусство, чью Тайну эти немногие строки дают познавать в совершенстве. Да скроется Крез, не вспоминайте о сокровищах Мидаса; ибо сколь бы ни было велико их богатство, оно ограничено было своей мерой, и не могло их богатство помогать больным и слабым телам их! Увидьте здесь источник богатства, Древо Жизни. Никакое богатство не столь велико, как это, и здесь никакая болезнь не случается. Здесь вы видите в одной Таблице все Твари в наивысшей степени своей и в совершенство приведённые; здесь видите в одном малом субъекте совершенную защиту от всякого бедствия сего Мира. Радуйтеся и дарите Богу Единому честь! А мы приступаем к сей образовательной истории. Золото сидит как верховный Князь и глава всех тел, в минеральном царстве содержащихся; никакое насилие его тело не разрушит; жесточайший огонь не может устрашить его бодрости; оно пребывает безвредно в пламени огня, который только нечистоту отделяет и отлучает от него. Оно называется Земным Солнцем. Наиближайшее к нему по достоинству — Луна, или Серебро, которое имеет прекрасное тело и, хотя не обладает совершенствами Золота, однако одарено способностью выдерживать с постоянством пламень огня. Прочие четыре — Марс, Венера, Юпитер и Сатурн — имеют столь много сырости, что почитаются маловажными. Однако, сказать правду, я намерен дерзнуть утверждать, что тот, кто способен извлекать внутренние добродетели этих планет, будет исповедовать, что они образованы из истинной Материи Золота. Марс есть великодушный и храбрый Бог войны; тело его маловажное и не сильно уважается; он жесток нравом, преодолевает повсюду всякое сильное сопротивление, и можно думать, что суровый наружный вид его заключил в себе скрытого духа, полной силы которого никто из людей не знает. Венера — красивая планета, Богиня любви, чья красота приманивает к себе высокоумного Бога войны. Кто хочет испытать центральную соль её, тот найдёт ключ, коим художник может отпирать все тайны. Я не говорю больше, ибо это прежде никем открыто не было. Благосклонный Юпитер есть ясно блестящая планета и столь милостив, что изо всех богов нет славнее, — если только зрение твоё может прямо видеть истинного Юпитера нашего; ибо великое различие между обычным и тем, кого мы называем нашим, который имеет происхождение от старого Сатурна. Сей меланхоличный Бог пожрал Камень в том плане, что он пожрал Юпитера, однако нашёл себя обманутым; это стало причиной его негодования и скорби и не хотел принимать никакого утешения. Ибо как скоро пришёл этот камень Абадир во чрево его, то переменил пожирателя в другой вид. Древнейший старик, пожравший детей своих, от сего камня зачал сына, который в желудке отца своего такую новую произвёл пищу, что тот далее впал в меланхолию; и от сего сына, как я слышал сказание, родился высокоблагородный Абретан. Сверх этих шести планет осталась одна, совсем чудной природы, — имя ей Меркурий, ибо он единственно есть Посланник Богов; но он негоден и неспособен, пока не получит жизнь, ибо до того времени он будет всегда обманывать глупых художников. Итак, я именовал Богов по порядку. Ныне я намерен показать родовую роспись, или род каждого, линию рождения их, одежду, и как они образованы; я хочу также некоторым образом повторить все достоинства их; поскольку это сильно помогает нашему предприятию, читатель, изволь внимать хорошенько. Первая материя металлов, Меркурий, есть влажность, которая не мочит рук, однако течёт, и потому называется сухою водою. Обыкновенная ртуть доступна каждому, но это не та вода, которой мы желаем. Эта Материя, пока удерживает свою жизнь, способна производить все металлы, а когда жизнь отходит от неё, то остаётся лежать мёртвой до тех пор, пока новая душа снова не оживит её. Эта Материя — от рода всех металлов, поскольку все они одного Меркурия в себе скрытого имеют. К золоту она ближайшее родство имеет; потом к Луне, после к Юпитеру, далее к Сатурну, как то многими познано, кто искал это Искусство. С Красною же Венерою не много родства она имеет, а наименее — с Марсом, который неохотно с нею соединяется. Что она наиболее родственна с Золотом, то можно видеть, во-первых, по равному весу её, а потом по твердому ее составу. Ибо ни она, ни золото не потерпят, чтобы кто-то неким искусством их начала разделял или разлучал поскольку они не могут иначе растворены или разделены быть, как одною только влажностью, — которая разделяет их на пути рождения, слегка развязывает стихии их и потом связывает их так, что делает способными к расположению или распространение, — а также одним дивным ликёром, который переменяет все смешанные тела из их природы и растворяет в первую их Материю, и разлучает начала их одно с другим. Кроме же упомянутой здесь влажности и сего Ликёра, который иначе называется Алкагест, нет ничего, что могло бы разрушить Золото и Меркурий; потому не удивительно, что древние Художники весьма твёрдым правилом заключили, что тайное семя их весьма трудно открыть. Поэтому, кто знает части Меркурия и умеет отнимать от них излишество, и может истинною серою оживлять — ибо он мёртв, хотя и текуч, — тот может легко открывать золото и потом снова сгущать в одну сущность, которая врачует все болезни. О Меркурий! Ты чудо Мира! Сколь дивна Природа твоя, и сколь плотное, крепко заключённое ты имеешь тело, которое содержит в себе непроявленного духа, чтобы приводить тайну нашу в дело! Сего единственно мы желаем; это есть вода наша, это есть тайный огонь наш. Ибо живое серебро, по существу своему, есть истинное Золото, только неспелое; если мы можем по искусству приготавливать его, то даёт оно тайный Менструум, Мать нашего столь родного Камня, масло наше, мазь нашу и марказит наш, который мы называем и нашим ясно блестящим источником. О Кристальный источник! Который от четверичного источника истекает в долины и своими подобными Жемчугу каплями падает и дистиллируется, которыми благородной Царь наш должен быть омыт и уведён на верх горы, чтобы принять там силу неба, которая после никогда его не оставит, если он фиксируется. Это есть майская роса наша, которая побуждает Землю нашу производить плод, который есть совершенное Золото. Это есть Ева наша, которая столь много любит Адама, что он в объятиях её — что чудно сказать — снова получает душу свою, которая сперва выглядела как мёртвая; и когда она живою сделалась, тогда в начале явилась в зелёном цвете. После Меркурия наиближайший в первой степени металлического Гниения — Сатурн, который хотя и может казаться малым и худым, однако он есть основание всей нашей тайны. Ибо так, как Меркурий в существе есть Золото, в Сатурновом виде он землист, влажен и холоден. Я имею ввиду того Меркурия, который в начале представляется глазам каждого Художника и называется общим, который совсем не служит к нашему предположению; если желаете знать причину, то примите в ответ: никакая мёртвая вещь не может сделать другую мёртвую вещь живою, и то, что в существе своём не чисто, не может давать важнейшей чистоты. Так и то, что без души, не может постоянное тело сделать летучим, если нет ближайшего родства, — иначе вы тщетно будете испытывать предприятие ваше. Именно в Сатурне бессмертная душа скрыта, которая лежит в тюрьме; разрушьте оковы её, которые запрещают ей являться зрению вашему, — тогда подымется пар, блестящий как восточной жемчуг, который есть наша Луна и блистающая Твердь. С Сатурном связан Марс союзом любви и пожирается потом от него мощным насилием, чей дух делит дух Сатурнов; и если они оба соединяются, то дают тайную часть, из коей течёт вода, дивно блестящая, в коей Солнце свет свой насаждает и теряет. Госпожа Венера — весьма красивая видом Звезда, — если же она сочетается с Марсом, то принимается им; должны быть соединены их течения, ибо она единственно создана в одно средство между нашим Солнцем и нашею истинною Ртутью, чтобы соединять их, дабы они никогда не могли быть несогласны. Если бы я должен был изъяснять здесь рождение всех металлов, то потребовалась бы великая книга; на сей раз я намерен довольствоваться тем, чтобы отвечать желанию вашему, опуская эти и многие другие вещи, которые не много знания дают для Тайного Искусства нашего, и хочу продолжать преподавание учения о тайном основании, которого художник может придерживаться с уверенностью, чтобы не беспокоиться теми вещами, которые могут смущать его в поисках. Ибо я намерен убегать всех неточностей и всех сомнительных слов, и говорить о том, что наиболее служит к нашему предприятию; и сперва помещу описание той предивной субстанции, которую мы столь высоко прославляем, которая причина того, что металлы меняют собственное состояние, и которая меняет несовершенные тела так, что они по виду и прикосновению совершенными оказываются в теле и во всяком испытании, хотя в начале были летучи. Она есть металлическое существо, ибо иначе не могла бы она сырого Меркурия и Сатурна и все другие металлы Тингировать в достоинство Золота, как она то делает, и даёт им постоянность и вес. Однако же простая добродетель Золота превосходит её, — а иначе не могла бы она никак сообщать собственной Тинктуры, но должна была бы, как имеющая в ней нужду, пребывать униженной, поскольку никакая вещь не может возводить в чистую материю в собственную свою степень, если не существует в ней превосходная спелость. Притом она духовной Природы, а иначе никогда не могла бы проницать в тела, отлучать чистое от нечистого и делать так, чтобы они могли противостоять испытанию огнём раздувательных мехов. Чтобы совершить это, требуется совершенное лекарство, однако проницающая мощь его должна содержать в себе чудную устойчивость, ибо вещь не может дать того, чего сама не имеет; так и то, что привыкло улетучиваться, не может быть удержано иначе, как через закреплённое действующее начало, где дух и тело смешаны друг с другом. Итак, Камень наш (да повторим всё это кратко) есть не что иное, как истинная сущность Золота, которая может предоставлять то, чего мы ищем; этот Дух надёжно содержит тело, и оба вместе создают одну новую субстанцию; сущностный дух обретает истинное тело. Это порошок, подобный солнечным пылинкам, — белый для белой проекции и красный для красной. Металлы, Тингированные им, гораздо лучше и чище металлов, происходящих из рудников; и совершенство его таково, что тот, кто обладает им, может в один час (и даже скорее) производить превращение во всех местах. В начале он весьма малой силы по сравнению с тою мощью, которую приобретает, если совершается повторение. Поэтому тот, кто будет часто растворять и затем снова сгущать, найдёт лекарство, которое неисчислимо многие части будет превращать в Золото. Оно тяжело, однако раздроблено в мельчайшие частицы, так что кажется порошком столь же мягким, как шёлк. В металлы оно входит, как воск при плавке, входит до самого центра, — как в молоко проникает кислота и в минуту превращается в творог; и как кипящее масло мгновенно проходит сквозь промокательную бумагу, так и Камень наш входит в металлы без дыма, если они жаром огня приведены в текучесть или бывают раскалены (если из-за более трудной плавки требуют сильного Огня). Или, если вам угодно бросить вашу субстанцию на ртуть, ей надлежит стоять в огне до тех пор, пока она не начнёт двигаться; что вы скоро можете сделать видимым, бросив туда малое зёрнышко, или гран, или более, — это и закрепляет то, что прежде было летучим. Это Лекарство поддается наилучше так: сперва одну часть его — на четыре или пять частей совершенного металла; то есть одну часть Красного Лекарства на четыре или пять частей Золота, а Белого Лекарства — на четыре или пять частей серебра. Тогда получится масса, подобная ломкому стеклу, блестящего цвета и весьма ясно сияющая, однако не прозрачная; вы также увидите, что сила его уменьшилась, что зрению очень ярко представится, как прекрасный Рубин. Тогда, с надлежащим разумением, бросайте его на ртуть — по одной части на десять — до тех пор, пока не поймете, что Тинктура уменьшается. Когда это произойдёт, вы вскоре по своему желанию получите наилучшее совершенное золото или серебро из △. Так устраивайте вашу работу, и будьте уверены, что результат даст вам чистое Золото и Серебро. Если же вы хотите умножить субстанцию в качестве или весе, то можете работать так, что ваш стебель никогда не погибнет вместе с пользой; столь великая мощь сокрыта в этом камне, что он, как огонь, может сам себя умножать в весе и достоинстве. Я видел однажды одну часть красного лекарства и при испытании обнаружил то, что превосходит всякую вероятность, — что я и хочу изъяснить в пользу тех, кто намерен приступить к этому знанию; из этого можно видеть, что оно не невозможно, как многие опасаются. Ибо хотя некоторые и не отрицают искусства, являясь убежденными разумными причинами и ясными свидетельствами, и высоко ценят его, однако не перестают жаловаться на него, перетолковывая все истинные работы наши, которых мы советуем избегать; они думают, что мы извлекаем из золота душу, которая от массы имеет лишь малую часть, и хотя она бесспорно Тингирует, но её едва столько, чтобы выдержать все испытания огнём; и в конце концов получается лишь столько Золота, сколько в начале было приложено Тингирующего семени. А если работа так убыточно оканчивается, то, какая бы ни была в этом деле забава и прелесть, из него ничего не выходит, кроме того что оно приводит людей в совершенную нищету; и таким образом Знание и Опыт покупаются весьма дорого. Это и есть тот упрёк, которым упрекают Художника для поношения искусства и его самого. Но я, многократно видя эти тайны и с любопытством наблюдая их дальнейший ход, а также побуждаемый разумными причинами, выступаю, дабы разъяснить достоинство искусства; и ругательства простой черни не понудят меня осуждать великие и благородонейшие Законы Природы. Я видел, как уже было упомянуто, порошок, который был столь умножен в добродетели и силе, что трудно тому поверить, поскольку малое количество — которое едва можно было признать за один Гран и которое воистину не больше того имело веса — могло столь великое множество превращать в золото, что это могли бы признать ложью. Никакой человек не мог бы посредством искусства достичь числа этого, и если даже и да, то оно всё равно оставалось бы тинктурой. Ибо этот гран был брошен на одну унцию и в том совершенстве столь изобилен был, что всё сделалось субстанцией; из которой снова один гран был положен на десятеричное количество, то есть одна унция на десять, и потом эти десять — снова на десятерично умноженное количество; и всё ещё в сотом сделалось лекарством; ещё десять тысяч раз больше для одной из них недостаточно было, чтобы привести её в металл, и она ещё не довольно была утомлена этими прежде сделанными проекциями; а напоследок одна часть Тингировала девятнадцать тысяч. [Один гран Тингировал 9 120 000 000, то есть 19 041 666 унций, которые составляют 1 190 104 ⅛ фунта, 304 666 656 рейхсталлеров, и того 3048 бочек золота, 66656 рейхсталлеров; миллионами — 304,6 бочек золота и 66656 талеров.] Перестаньте же, безрассудные судьи, впредь ругать это благородное искусство, которое столь полезно и столь искренне. Оно — не та наука, которую преподают софисты или обманщики. Нет! Но оно единственно ищет радости в защите себя против тех, кто обманывает мир, чьи заблуждения этот трактатец показывает в совершенстве. А ты, любитель истины, прими совет: храни себя и не позволяй легко обманывать себя; ибо я уверяю тебя, что всё вымышленное теми, кто из ненависти берётся преподавать это искусство - ложно; даже в некоторых их книгах весьма немного истинного, а в некоторых едва одно название истинно. Потому что это искусство остаётся чистою девой, хотя многие поклонники дурацки ищут сочетания с нею; но она посмеивается софистам и всегда отказывается обитать в сердце лживом; однако многие трудятся приобрести золотое Руно, попусту заглядываясь на него, как на мастерское дело. Но истинный сын искусства почитает премудрость выше всех земных благ и все желания к ней устремляет; он не мыслит глупо - через богатство стремиться к честолюбию, его учение и прилежность всецело направлены на это знание, и он прославляет только богатство ума. Только им одним на пользу производится моя работа; для них я пишу, других же исключаю и увещеваю их, чтобы они исправили свою глупость и оставили это мнение, которое озлобляет их; и по какой причине? Верно, что заблуждение не может дать Истинной Тайны. Искусство наше, которое мы столь высоко ценим, не так тяжело, как многие люди ложно себе воображают, — по работе и затратам; чтобы ни мыслили эти глупцы - но может оно по законам Природы быстрее, нежели в один год, доведено быть до совершенства, [как то после можно будет видеть,] даже до Красноты. А если бы кто и захотел негодовать на это время, тот должен всегда вспоминать, что истинный Земледелец не меньше времени ожидает своей жатвы; ибо хотя семя его в начале осени посеяно, оно не прежде бывает собрано, смолочено и годно в пищу, как по прошествии года, и едва ли скорее; однако его терпение не прекращается: он ожидает, пока проходят осень и зима; весною ожидает раннего дождя, а когда летний зной иссушает, тогда позднего дождя; и наконец — всей осени замедления; хотя его выгода бывает едва шестеричною, его работа тяжела, и перемены, которые могут случиться, неисчислимы, ибо никто не может гарантировать хороший рост и результат. Однако же во всей этой трудности и долгом промедлении сладкая надежда делает сеятелю всё лёгким. Если же кто желает знать о расходах при этом, то я сообщу ему решение мудрых: согласно ему, человек, желающий идти по этому пути, может испытать своё знание и без сомнения верить, что если расходы его могут быть больше двадцати фунтов стерлингов, то он может быть уверен, что едва ли ему можно ожидать доброго успеха. Хотя непрерывный зной этого истинного делания требует расходов, одним зноем можно совершать многие дела, так что, если художнику угодно, он может сберечь затраты на других работах, которые может ежедневно испытывать ради препровождения времени; о них я ныне мало-помалу хочу говорить. Если же он хочет использовать только один стеклянный сосуд, одну печь, а не более, то и девяти фунтов стерлингов может быть достаточно на все при этом расходы; и он будет иметь изобильный и достаточный запас на всю жизнь, сколько бы не имел великой нужды, даже как Монарх в мире, поскольку лекарство многократно может быть умножено. Однако тот, кто хвалится природным познанием, не может быть столь несведущ в истинной науке, чтобы не знать той тайны, как при этом использовать огонь; и немало тех, чьё любопытство побуждает испытывать всякие забавные вещицы в химии. Таковые могут так распоряжаться своею печью, что одним огнём могут и подвергать гниению, и переваривать, и ферментировать, и перегонять, и так сберечь издержки на многие печи; ты не можешь этим повредить твоему Тайному делу. Но хотя бы оно и стоило двадцати фунтов стерлингов — коих и половины довольно быть может, если дело прямо устроено, — и хотя бы иногда дело и пропало, однако потеря не может быть велика, и убыток не сравнится с пользою и приобретением, хотя редко кто достигает его. Ибо хотя один стеклянный сосуд, одна печь, одна вещь, одно правление, один огонь совершают всё дело, однако художник может без труда многие стеклянные сосуды одним огнём привести к совершенству, поскольку вместилище, или гнездо, содержащее твоё яйцо, может быть так искусно устроено, что станет сообщать зной многим. Достаточно бывает, столь много состава класть за раз в стеклянный сосуд (по цене может стоить пол-унции золота), что если сосуд запечатан печатью Гермеса (нагреть горлышко колбы, затем спаять его прим. ред.), нет опасности, чтобы всё погибло, исключая разве что сделанную ошибку; а как избегать её, я верно преподам в учении. И поскольку Материя Наша, которую ты берёшь в руки для сего Тайного искусства, есть золото и Меркурий, и мы варим их непрестанно, пока — при сохранении их формы — огонь не умертвит обоих через гниение [что можно видеть, если Бог кого-либо столь далеко облагодатствует], то невозможно, кроме как по не предвиденному только случаю, разорить своего дела прежде, нежели оно придёт к концу своему; ибо тогда ошибаться не удобно мудрому работнику, который не хочет безрассудно терять сокровище своё. И если дело его не правильно устроено, то теряет он только время и огонь, что не сделает ему потерю столь досадною, чтобы он не мог снова возобновить своего дела по своему желанию. Золото остаётся таким же, как и прежде, равно как и Меркурий, не больше и не меньше. Итак, я привёл вас столь далеко на путь и хочу ещё далее дружески вести; продолжайте со смирением и мудростью, и примечайте, что я говорю, ибо я намерен показать вам прямой путь, как следует доводить до конца. Я желаю от Бога, чтобы Он благоизволил вести и управлять меня так, чтобы ни я, ни вы не погрешили и не могли сойти с пути.

Книга Четвёртая

До сих пор мы воздавали Алхимии заслуженную хвалу, и предмет этот, кажется, вполне достоин такой славы — он настолько благороден и ни с чем не сравним, что многие по справедливости почитают его Божественным. Теперь же остаётся объяснить, как и каким способом можно его достичь. Поскольку многие искали его с огромным трудом и муками, с употреблением весьма больших средств, но в итоге — с потерей денег и времени — не получили ничего, кроме нищеты и убожества, и так и не дошли до этого Знания. И так как эта судьба, или несчастье, постигла столь многих, то очень многие люди думают, что эта наука либо выдумана, либо вовсе не существует. Кто не слышал бесконечных печальных жалоб людей, которых это искание привело к убожеству и разорению? Кто вообще слышал о человеке, который бы этим знанием умножил своё богатство? Поэтому, говорят они, всё это лишь басня или сказка(в наше время ничего не поменялось, прим. ред.), которую Художники не могут доказать как истину. Я не намерен сейчас касаться всех действий и показывать роды и виды всех заблуждений, потому что читатель получил бы мало пользы, если бы предпочёл слушать повесть о софистических уловках и обманах всех заблуждающихся сообществ, вместо того чтобы учиться далее законам Природы. Но я намерен местами упоминать и о ошибках тех, кто уклоняется с правильного пути, кто сплавляет Природу воедино, превращая одно в другое, словно ком воска — в странных причудливых животных, и кто, исследуя свою работу опытами, находит её лежащей вне надлежащего рода, а потому тщетной. Первая Материя, которую мы берём для наших дел, есть единственно Золото и при нём Меркурий; их мы варим до тех пор, пока одно не покинет другого. В этом делании оба они умирают и через гниение оживают, а затем оба вновь в славе рождаются. Но мы разумеем это не так, как глупцы толкуют наши слова, принимая под названием Золота неведомо какое маловажное существо; ибо подобными наименованиями многие сами себя приводят в замешательство, никогда не задумываясь о том, какое именно золото следует брать в искусстве. Все открыто исповедуют эту истину через слова, поскольку все маги определили, что это одна Материя; однако они так объясняют, что вместо золота, чтобы избежать расходов, довольствуются тем, что дружески благодарят за это. Один старается таким воздержанием содержать тело своё в порядке, что всё, что он ест и пьёт, должно быть строго по весу; он упражняется по времени, молится в своё время и не желает отрывать ни одного часа от обыкновенного своего сна — и всё это делается для того, чтобы тело его оставалось здоровым. И когда режим его жизни соблюдён с высокой тщательностью, он испражняется только в известном месте, которое крепко запечатывает, и это, по его мнению, вопреки Природе должно быть тем золотом, которое он так высоко ценит; он хранит его с удивительной попечительностью в непоколебимой надежде, что так найдёт редчайший камень. А чтобы эта надежда не казалась возведённой на песчаном основании, он приводит Мориена, который говорит, что камень наш находится единственно на навозной куче, и если бы кто-то мог извлечь его оттуда, то непременно нашёл бы его там; а кто ищет иначе, того следует признать слепым. «Что еще может значить эта навозная куча, — говорит он, — как не человеческий кал?» Ведь Мориен говорит Калиду, что если бы тому угодно было заглянуть в самого себя, то он без сомнения отыскал бы в себе самом истинную Минеру тайного камня нашего и не имел бы нужды искать его в ином месте. К этому другой присовокупляет урину и говорит: «Вот Меркурий, которого мудрые сокрыли, и из-за недостатка которого столь многим случалось не постигать цели и весьма глупо заблуждаться». Эту урину он смешивает с субстанцией чистейшего вина, чтобы через это похитить наш Божественный Камень. Некоторые ищут в зельях, иные — в простой воде или в воде, павшей из облаков; иные — в майской росе. Некоторые выбирают для своей истинной Материи жабью икру и приготовляют её с арсеником (мышьяком, прим. ред.); некоторые думают отыскать наш Камень скрытым в пламени огня, а также в прокалённых в порошок солнечных лучах. Кое-кто притом желает уловить течения Луны, которые они надеются поймать стеклом. Иные хотят обнаружить его также в течении Неба, в некоей постоянной вещи, и затем дурацки его высиживать, чтобы получить через это благословенный Камень Наш. Но те, кто ищет его таким образом, никогда не будут иметь в том успеха. Некоторые почитают селитру за Материю Камня и потому совершенно безрассудно ищут мёртвых человеческих костей, берут сгнившее человеческое тело и крайне трудятся, чтобы получать из этого дела всякие камни. Иные уверяют, без всякого стеснения клянутся, что он находится в мергеле(глина и известняк, прим. ред.). До того глупы бывают люди, что, однако же, приступают с этим к делу и нарассказывают вам много о чудесном дивном семени, которое называют Панспермион, или «семя всех вещей». Оно ведь должно быть, без всякого сомнения, Хаосом (да употреблю манеру речи, прим. авт.), из которого сотворены все вещи, какие только можно найти в Земле, и из него произведены все вещи. Оно, говорят они, не имеет собственной формы, однако обладает существом, которое ещё не явилось под особым лицом и потому способно к произведению всех вещей. Столь велика их вера, что они, словно видением восхищённые, по своей желанию уже видят эту вещь; однако, к сожалению, они не знают, где она находится. Она есть их живое Золото, их Меркурий, их Лимбус, их тайный огонь — но, о великие дураки! — они ещё не могут исследовать, чего желают; ибо, если бы они даже и заключили такого Диавола, как этот, в стеклянный сосуд, то всё равно не получили бы камня. Ведь то, что не равно металлу по весу, никогда в плавке не войдёт в него. Как же так? Неужели Природа настолько забыла свои непреложные законы, чтобы потакать прихотям этих глупцов? Любой простой рудокоп или человек, знакомый с горным делом, отлично знает, что рядом с металлами могут находиться только металлические вещи. Именно поэтому сырые нечистоты, присутствующие в недозрелых металлах, не связаны с их центральными частями. Нет в Алхимии человека, даже самого неопытного, который не знал бы, что эти нечистоты можно отделить искусством, ибо бесспорно, что они отличаются от чистого существа металла. Но даже если допустить, что существует некое семя, из которого могут рождаться животные и растения (что, однако, было бы чудом, прим. авт.), то всё равно оно не смогло бы произвести наши минералы. Причина этого ясна: чтобы получился металл, такое семя должно было бы проницать в десять раз. Ведь Золото в шестнадцать раз тяжелее воды, а вода есть единственная пища, которой умножаются растительные семена и от которой растут животные. И хотя дерево и мясо не сильно разнятся по весу, одно и то же семя никогда не производит и то и другое; хотя в самой отдалённой Материи родство и обнаруживается — так, труп может способствовать деревьям приносить плоды, если им удобряют землю, а плоды и хлебные зёрна питают живых тварей, — но всё это происходит именно в силу родства. Однако Золото, драгоценные камни, простые камни и подобные им вещи кажутся настолько далёкими от пищи человека и скота, что они не могут утолить сильной жажды и голода и никоим образом не годятся в пищу. Причина в том, что между ними существует столь великое удаление, что они никогда не могут сойтись. Ибо между теми вещами, которые по сродству должны быть равны друг другу, предварительно должно установиться равенство, иначе никто из людей не сможет произвести соединения. Так и металлы питаются собственной влажностью, а не чем-то вне своего рода; обдумай это и взвесь в уме своём. Воистину, Природа знает, как из воды создать металлическое тело, если только семя металлов, живущее в этой воде, получает возможность действовать; однако установлено, чтобы всё течение Природы, через все её роды, пребывало в особых для неё пределах. Так, человеческое семя имеет место единственно в человеке; подобное можно видеть и у животных. Более того, существует Дух, который ведёт каждую вещь по известному правилу, и притом столь точно, что в течении ничто не может совратиться и сбиться с пути. Этого Духа всякое грубое тело держит в себе скрытым. Почему же вы, слепые глупцы, ищете у чужих субъектов наш тайный Золотой Камень, который способен превращать сырые металлы по весу и постоянству? Или вы мните, что эта сила скрыта в глине, селитре, урине, кале или росе? Остановитесь заблаговременно и научитесь прямой работе(очевидно, работа с металлом, прим. ред.). Потому Золото есть единственный субъект нашего искусства; мы должны заключить это из того, что через него мы ищем Золото. Нет ни одного Художника, ходившего по этому пути, который не утверждал бы сего, и разум также подкрепляет их мнение. Это верное основание всех наших тайн, это место и жилище её. Я не буду иметь нужды разгадывать загадки Мудрых относительно этого субъекта, которые пишут о нём весьма странно, поскольку многие из них, побуждаемые завистью, дерзали всякими средствами скрывать истину, которую, однако, обещают открыть. Некоторые и сами ничего о ней не знали, но тем не менее дерзали о ней писать. Однако я должен сказать, что Мориен, благородный Сын Искусства, говорит истину, хотя и туманно, но не старается с обольстительным сердцем вымышлять обманы; напротив, он ведёт разговор с Царём Калидом с сокровенным наставлением и вовсе не того мнения, чтобы всё в нём говорилось явно. Хотя он и напоминает царю, что тот входил в себя для обретения Материи Камня нашего, это мнение только указывает на то, как один род производит другой. Как сам человек произвёл подобное себе, так и Золото должно производить Золото: таков твёрдый и постоянный порядок Природы. Золото само по себе совершенно, но из этого совершенства оно не может терять ни одной части без ущерба для себя; и хотя в него можно что-то вмешать, оно не может получить от этого ни малейшей части взамен — разве через некоторое время уменьшится, но не сможет подняться выше своего уменьшения. Причину этого мы представили прежде, а вторая причина — его телесность, из-за которой оно не может делать ничего более, как только влияние и свойства беспорядочно смешивать; и обе вещи всегда сохраняют свои свойства раздельно, хотя по видимости и соединились. Поэтому Мориен мудро присовокупляет, что если кто-то не находит наш тайный камень в навозной куче в совершенной безопасности, — то есть если Золото не приведено в гниение, которое уподобляется навозной куче, — то он не совершит своего желания никакою работою по фиксированию тех металлов, что улетают от огня. Аналогии, которые мудрые используют для объяснения сокровенных тайн через хорошо знакомые вещи, весьма глупо превращает во зло тот, кто толкует их мнение буквально. Не люди это, а глупцы, которые по-дурацки фантазируют и надеются получить Коня, покупая козла. Другие же, хотя и основывают своё изучение на золоте, чтобы приводить его в гниение и разложение, однако не могут согласиться на обычное Золото, отвергают его и жестоко ругают, говоря, что все философы единогласно заключают: кто берёт обычное золото, тот совершенно неопытен. Ведь все Авторы в один голос твердят, что наше золото сильно отличается от обычного: одно мертво, другое заключает в себе живого духа; обычное избирают лишь те, кто отступает от пути Природы, и потому они неизбежно должны заблуждаться в своём деле. Так обыкновенно рассуждают в мыслях своих великие Философы без истинного знания. Но тот, кто хорошо исследует порядок Природы, найдёт, что одно только золото, и никакая другая субстанция, которую когда-либо видело Солнце, не может с ним сравниться. Это наш камень, который мы перевариваем и варим в чистую сущность, чтобы она могла и окрашивать, и выдерживать огонь. Ибо что есть золото, как не чистейшее среди всех металлов, наипостояннейшее и наитяжелейшее весом? Нет иного металла или минерала, который можно было бы человеческой хитростью и остротой довести до того, чтобы он проявлял свойства Золота, кроме как само это истинное золото, что и исповедуется учёными людьми. Итак, Золото есть благородное семя нашего искусства, которое, однако, мертво, пока столь сильно заключено. Ибо его необходимо раскрыть искусством, а в противном случае обманется тот, кто работает с золотом, которое должно сперва стать водою, прежде чем явит свою действующую силу. Примечай: зерно пшеницы, в котором лежит действующая и умножающая сила, должно быть посеяно в Землю, умереть, сгнить, пройти через тёмную ночь погибели. Разве нельзя такое зерно истинно назвать семенем, а не просто зерном или хлебом, который питает и людей, и скот? Должен ли земледелец быть столь безрассудным, чтобы класть своё зерно в огонь и надеяться пожать от него множество хлебных зёрен? Удивлялся ли бы кто, если бы глупое его желание осталось бесплодным? Для защиты этой глупости можно с полным правом сказать, что зерно — это не то, что умножает себя! Ибо как всякая вещь по своему расположению прямо согласуется с верным результатом, так действия и работы переменяют качество вещи. Художник по справедливости должен обращать на это внимание. Ибо если пшеница превращена в муку, то она уже не семя, а материя для хлеба, потому что её живая сила уже мертва. Если из неё сделан солод, то из него варят пиво, и тогда она уже не годится для хлеба. Если из неё сделан крахмал, то она не служит ни для одной из этих двух целей. Если она ферментируется, то даёт хорошее горячее вино. А если её сжечь огнём, то она уплотнится, в отличие от всех прежде объявленных действий, и даст постоянную соль. Так могут быть образованы тысячи и ещё многие иные вещи из того, что в прочем есть лишь одна-единственная субстанция. Из этого явствует, что хотя работа и совершается над правильным субъектом, но если сам субъект лишается своего прямого расположения, то он никогда не достигнет того конца, той цели, которую себе наметил, — потому что он ищет на неверном основании. Примените это к нашему предприятию и представьте, что работающий берёт Золото и обыкновенный Меркурий и делает из них одну Амальгаму. Такая амальгама, хотя и хороша для тех, кто работает лишь по поверхности, чтобы что-то позолотить, однако не является истинной Материей нашего искусства, ибо мы избегаем этого расположения. Или представим, что эту смесь ставят на переваривание в циркулирующий зной: я не спорю, что она даст осадок, когда весь пот, или влажность Меркурия, выйдет через пар; но это весьма отличается от нашего тайного Камня, и в сравнении с ним такая работа — лишь глупая затея. А если Золото будет увлажнено и смешано собственной своей влагою в подходящем стеклянном сосуде — заключённое туда со всею предосторожностью, — то надлежит затем поставить его в надлежащее гнездо или вместилище и приводить в движение подобающим огнём. Чтобы сохранить бессмертный огонь, смотри, чтобы он не был ни слишком велик, ни слишком мал; и тогда я готов поручиться своей верностью и честным именем, что успех сделает дело безупречным. Золото есть золото: его можно переделать в деньги или в надлежащей форме в кольцо, или растворить крепкой водкой, которую продаёт любой обычный лаборант, и затем осадить со щёлоком винного камня. Это даёт порошок, называемый «шлаг-голд», который при прикосновении к огню страшно гремит и трещит, извергая из себя свою силу; сила же эта такого качества, что в неё едва можно поверить. Этот трескучий и звучный порошок многократно испытывался многими, и обнаруживались многоразличные перемены. Итак, Золото употребляют по-разному, смотря по тому, для какой цели оно должно послужить. Но нашим Золотом оно становится не прежде, чем через обратное движение достигнет растворения; тогда оно — наше Солнце и наш марказит, соединённый с нашей блестящею Луной, или с нашим Кристальным источником. Однако, как не всякая земля пригодна для всякого семени, так и не всякая металлическая вода требуется для нашего искусства. Находящие прямую нашу воду обладают сокрытой частью дивного камня нашего. Кто может её с Солнцем в надлежащем доме переваривать, того могу смело уверить: он может идти к древу Гесперидскому и рвать с него яблоки. Это те, кто способен возвышать телесное Золото до такой степени, что оно может входить во все несовершенные металлы и Тингировать их. Но если желаете узнать тайну этого Меркурия, слушайте прилежно: ибо он есть вода, которая, однако, есть огонь; он преодолевает тела в их постоянной степени и делает их летучими, как чистый дух. Если же их затем снова фиксировать, они выдерживают всякое пламя. Эта вода происходит из четверичного источника, который суть только три, только два и лишь один единственный — баня для омовения нашего царя. Это наша Майская роса, наш бегучий Камень, наша Птица Гермесова, которая летает по горам и без голоса или звука всегда кричит. Она происходит от Сатурна; он заставляет хранить источник, в котором Марс должен быть утоплен; тогда рассматривайте Сатурна в том его виде, в каком он явится свежим, молодым и нежным. Если лучи обоих смешаны вместе, одно через другое обязательно будет исправлено. Поскольку Звезда упадёт в этот Источник и озарит Землю ясно светящимися своими лучами; разрешите и Венере также отдать своё течение к тому, ибо она есть Кормилица нашего Божественного Камня, всего Кристального Меркурия. Это источник, в котором наше Солнце должно умереть. Это наш Лунный сон, это наша Луна, это Гесперидский Сад; счастливы те, которые могут приготавливать его. Ибо они вскоре смогут восходить на верх горы; там день прогоняет тьму и мрачность, об искусстве которого вы услышите позднее. Возьми ту субстанцию, которая есть Сатурново дитя, — змею, пожирающую Кадма с его спутниками. Хотя она осквернена, ты должен тихим дождём омывать её черноту, пока не явится Луна, сияющая весьма ясно. Тогда знай, что день близок: ты увидишь, как разлагается труп — наша жаба, что питается в тинистых местах; она весьма ядовита, однако весьма прославлена нами. Это делание заставляет её потерять свой яд, который можно извлечь через кровопускание; кровь же храни заботливо. Итак, я открыл всё, что должен был здесь сделать. Заставьте семь Орлов нести это на высоту — ибо воздух с воздухом легко восходит — и позволяйте им столь же часто снова нисходить на Землю, ибо земля должна подвергнуться его воздействию. Отдели от него осадок тихим огнём и увидишь ту субстанцию, которой мы столь сильно желаем. Это сияющая вода, весьма блестящая. Смешайте потом эту воду с Солнцем в надлежащей пропорции и не позволяйте оскудеть тому, что привыкло к надлежащему зною; ибо зрение твоё научит тебя остальному. Если лев обеспокоен, он будет иметь кровавое сражение с этими орлами — и всё кончится печальной ночью. Но остерегайся, чтобы нетерпение, соблазнительными побуждениями ума, не побудило тебя дерзнуть преступить Законы Природы в твоём деле, ибо никто по нетерпеливости ума не может скорее дождаться того конца, который он иначе нашёл бы. Не двигай твой стеклянный сосуд и не открывай его, иначе причинишь вред и погубишь твоё дело; притом не умножай поспешно огня, чтобы не увидеть тебе всего твоего дела тщетным. Нет ничего во всё время работы, что было бы столь опасно для твоего дела, как излишество Огня; один только час может стоить тебе твоего сокровища. Вторая часть, Практика. Если я почувствую, что это принято приятно и благосклонно, она последует в трёх книгах, которые, в угоду и по желанию ищущих искусства, я намерен впоследствии издать. Примите это в дар, читайте и уважайте издателя. Конец 1-й части. *** Метаморфозы Металлов Источник Химической Истины Краткое Руководство к Небесному Рубину