Сказания о Камне Философов

Преогромная благодарность РГБ, Российской Государственной Библиотеке за представленную рукопись из собрания рукописей Герметической Библиотеки Новикова и Гамалеи. Том 20.

Алана Философа сказания о Камне Философов

К Богу, сын мой! больше обращай сердце и ум, нежели к Искусству: потому что это Искусство есть самый великий Божий дар, даруемый тому, к кому Бог будет благороден. Поэтому люби Бога всем сердцем и всей душой своей, и на Него одного возлагай все надежды и помыслы — так без всякого сомнения будешь наслаждаться этим знаменитейшим Искусством с радостью; повелевая при этом языку твоему молчание, со сжатыми губами. Далее же известно тебе, что мы, упоминая о Сублимации или Сублимируя, разлучаем ту часть, которая вверху, с той, которая внизу. Потому что в нашей Сублимации постоянные части не возвышаются, только непостоянные. Итак, мы должны вместе Фиксировать и Тело, и Духа, чтобы они сделались удобнейшими к Плавке. И если жар действует на влажность, то сначала оказывается чёрный цвет; и если жар действует на сухость, то является белый цвет, и с этим белым цветом сократить красный цвет. Однако изучающие Алхимию и искатели этого Тайного Искусства да будут удостоверены в том, что формы металлов не могут переменяться, если не возводятся в первую Материю свою; а эта первая Материя металлов есть не иначе, как Меркурий. Само же это возведение металлов в первую Материю, то есть в Меркурия, хотя многими испытателями Искусства почитается невозможным, однако должно быть признаваемо возможным, потому что все металлы из Меркурия и Серы рождаются в Земле. Следовательно, если металлы происходят из Меркурия и Серы, то возможно возводить металлы через Меркурий в Меркурий. Поскольку всякая вещь особенно обращается в то, из чего получила она происхождение. Первое же дело этого Божественного Искусства есть растворение сухого Камня, то есть Солнца или Луны, в Меркурия, или возведение каждого из этих двух в первую их Материю. И этим способом растворяется в нём сухой Камень и связывается с ним так, что никогда уже не допускают разлучения, потому что каждое подобное любит своё подобное. Итак, если растворение Тела делается с Коагулирующим Духом Меркуриевым, то одной и той же работой производится Коагуляция Духа Меркуриева через растворение тела. И тогда делается одна вещь, о которой Философы часто говорят в своих книгах, говоря: одна только есть вещь, которая одна только вещь существует — Меркурий наш, содержащий в себе свойство и натуру всех металлов; и потому весьма многие называют Меркурия Камнем Философов. И хотя на самом деле не так, однако единственный есть Ключ металлов, не имеющий, однако, свойства Тингировать собой, если он прежде не бывает тингирован Душой Солнца или Луны. Поэтому никакой Дух не действует на другого Духа, и никакое тело не действует на другое тело. Далее: это Искусство состоит в одном Духе и Душе Тела, то есть Серы и Меркурия, потому что Душа Серы есть некая телесная сущность. Поэтому кто не умеет извлекать Душу из тела Солнца и Луны и возвращать её в проекции, тот да знает, что он далеко устранился. Душа тела, то есть Солнца или Луны, выводится, или извлекается, посредством Духа Меркуриева; и по той причине Дух Меркурия возвышается и делается лучшим, и Душа с Духом по соответствию соединяется. Это единение Души и Духа потом принимает в себя тело, то есть Венеры или Юпитера, и оттуда получает жизнь совершения; и так несовершенные тела отводятся от несовершенства своего к совершенству и оживают, и то добродетелью и благодеянием Камня нашего. Поэтому Камень наш, как сказано, из одной только вещи делается, одним только магистерием и привлечением. Потому что философская вода наша разрешает тела Солнца и Луны, поскольку вода наша жива существует и по своему изобилующему совершенству содержит в себе всё, в чём потребу имеет. И она разные получает у философов выдуманные имена. Потому что она есть чистая и прозрачная вода, в которой тело Солнца и Луны разрешается, и нет собственно её ни в какой другой вещи этого мира. Но что это так есть, то послушай философов: Камень наш, говорят они, то есть тело Солнца и Луны, разрешает себя в духа Меркурия, который вместе с оным коагулирует себя, делает себя чёрным, белым и красным, и собой принимает душу Солнца или Луны, и обручает себя с ней, и фиксирует себя в душе Солнца или Луны. Лукиан Философ говорит: Камень наш есть воздушный и летучий, наружно холоден и влажен, а внутри и в сокровенности своей горяч и сух. Холодное же его и влажное наружное, которое оказывается, есть некий водяной дым, разрушение, переменение и некоторая чернота, сама себя повреждающая и с собой другие всякие вещи; и эта сама влажность и холодность бегут и ненавидят огня. Горячее же и сухое, в оном скрытое, есть золото, или, истинно, оное наичистейшее масло, проницающее тело, не бегающее и не боящееся огня. Но в алхимии против горячего и сухого ничто не тинктирует. Поэтому сделай, чтобы холодное и водяная та влажность, наружно оказывающаяся, были сообразны и подобны горячему и сухому, внутри скрытому: смотри, чтобы пришли в нечто одно и сделались однородными, или одной природы в сущности. То есть чтобы дух Меркурия сделался душой, а душа тела сделалась бы духом, и этим способом получить силу и могущество тинктировать и проницать. Поэтому нужно, чтобы влажность через известные степени огня была возмущена и переменена лёгким и умеренным огнём. Далее: Камень наш делается этим способом: возьми Меркурия, потому что кроме оного ни сама натура не может работать, как свидетельствует Разис, говоря: мы можем одним Меркурием совершать дело наше так, чтобы превышало всякую натуру. Поскольку Меркурий легкодружен со всеми металлами и единственно есть средство, через которое тинктура приобретается. В самом же деле натура Меркурия похищает к себе из минер золота или серебра то одно, что его натуры есть и что сообразно с духом Меркурия во всём свойстве; и так делается Змий Философский Камень, натуральный, неосязаемый, и бесчисленными другими именами философами названный. Этот благословенный Камень, чем более и долее уваривается, тем более разрешает тело Солнца или Луны, и в разрешении очерняется; и чем больше разрешает, тем больше сушится и белеет; и после белизны, чем больше уваривается, тем больше краснеет: и то без всякого сомнения. И так Камень наш из столь отверженной и маловажной вещи возвышен в вещь и сокровище драгоценнейшее. Потому что Гебер говорит: это делается только через нашего Меркурия, через наш огонь, через нашу воду, через наш уксус; то есть через одного Меркурия с телом его. Поэтому возьми листового золота или серебра, какое живописцы обыкновенно употребляют, одну часть каждого; чем тоньше и субтильнее будет, тем скорее обратится в Меркурия. Положи в герметическую печь, сделанную как ты знаешь, приложи к оному надлежаще очищенного Меркурия 12 частей и сделай амальгаму, и поставь хорошо запечатанный сосуд в просеянный сухой пепел так, чтобы он закрыл материю. И потом управляй лёгким и умеренным огнём, непрерывно уваривая до тех пор, пока исполнятся сказания Мудрых, которые познаются из знаков. Когда проходит целый месяц уже в огне Премудрости, то чёрные восходят мглы, слегка теряющиеся и исчезающие: то есть один цвет слегка истребляет другой цвет, пока наконец один останется; и сей есть Философ Меркурий и совершенная чернота. Далее: если возьмёшь только три части Меркурия с одной частью тела, то будешь иметь весьма немного Меркурия, и его едва достаточно для путрефакции трёх месяцев; и так скорее надлежащего, или нежели сама натура Меркуриева желает, вода Меркуриева истребляется душой Солнца или Луны. Поэтому лучше в самом начале взять 12 частей Меркурия и в запечатанном сосуде поставить в пепел; так варить в течение трёх месяцев. Тогда бывшее скрытое, то есть душа, явным делается, а явное, то есть Меркурий, бывает скрыто. Такое извлечение души духом Меркурия не в один раз вдруг и вместе происходит, но многократно, во всякое время, и во все дни, и во всякие часы и минуты понемногу, пока дело доведено будет к совершенству, как и выше писано. Как о том свидетельствует Сеньор, говоря: душа исходит из тела не вдруг в один раз, но многократно выводится; и в сосуде солюции содержащем, или в коем тело разрешается, не в один раз разрешается в нём, но ежедневно по нескольку и опять иначе столько же, по правлению лаборанта и натуры. Поэтому ты не думай, что разрешение тела в один раз делается, но в последствии времени и понемногу, как выше представленные сказания философов ясно свидетельствуют. Поэтому весьма нужно испытателю этого искусства и упражняющемуся в оном быть постоянного и неизменного духа и воли. Он должен особенно остерегаться того, чтобы сегодня не начинал одного дела, а завтра другого, оставив первое, не покушался испытывать. Поскольку это искусство состоит не во множестве вещей, но в теле и душе. И истинно лекарство Камня нашего есть одна только вещь, один сосуд, одно совокупление, одно правление и уваривание. Потому что весь магистериум с одной вещью, то есть с Меркурием, начинается, и той же вещью, то есть Меркурием, оканчивается и совершается. Хотя в честь Искусства философы указывают многие другие пути, как то: непрерывное уваривание, смешивание, сублимация, растирание, осушение, напаивание, каление, убеление и украшение, и какими бы то другими именами ни было названо, однако то не иное что есть, как одно правление, которое прямо можно называть растиранием и увариванием. Наконец, Меркурий трёт, или растирает, всё, а Огонь увариванием это совершает; по этой причине и Разис говорит: вари и не скучай, и не спеши, и не мучь духа пустыми помышлениями, и с прилежанием терпеливо ожидай желаемого конца. Сверх сего Лонган говорит так: в этом деле старайся, чтобы сосуд наилучше запечатан или заперт всегда был и непрерывный и однообразный зной; не приводится в этом мире к совершению. Но если будешь рачителен к работе, то всякие знаки уваривания будешь прилежно наблюдать и впечатлевать в ум твой. Потом будешь стараться, чтобы сосуд до половины обсыпан был пеплом, а другая половина его не закрыта была, чтобы ты ежедневно мог туда смотреть. Далее же: многократно в сорок дней является некоторая чернота, как смола, которая не что иное есть, как указание разрешившегося уже тела; потому что что сделалось духовным, то идёт вверх, а всё тяжёлое вниз. Когда же тело от воды своей разрешено будет и приведено в черноту и неосязаемую сущность, тогда тинктура солюции существует в черноте. Так наконец четыре стихии сходятся в одно. Потому что ты имеешь с воздухом воду, и с огнём землю. Однако берегись, не верь (о чём я часто напоминал), чтобы тинктура одним только разумом выводилась или извлекалась: но всегда понемногу и опять понемногу, а иначе мало-помалу, то есть ежедневно одна чернота, до того времени, пока в последствии исполнится дело. Но что ни разрешится с Меркурием, то вновь поднимает себя, хотя большая часть всегда остаётся внизу. Эта же чернота имеет несколько тысяч имён. Потому что она называется огнём, душой, облаком, головой ворона; и эта чернота соединяет душу с телом. Это же облако кальцинацию нашу производит, как свидетельствует Авиценна, говоря: начало наше, когда по совокуплении уже тела и духа совокупляется в деле, называется кальцинацией; велят брать пример от дров, в которых ещё сырых три рода влажностей существуют. Первый, который сохраняет дерево от сожжения; второй весьма жирный и масляной, подающий причину воспаления и сгорания; и эти два не имеют запаха и огнём истребляются; а третий мазкий и немногий по количеству в пепле остаётся и есть субтильный и долговечный. Подобным способом о дровах уже сказанных кальцинировать наш Камень мы имеем повеление. Из того научайся ты: во-первых, ожидать черноты, потом белизны; которая, если в огне нашем уваривается в своё время, то достигнет высшей глубины совершенства. Два же огня только ты найдёшь в их книгах: один сухой, а другой влажный; или сухим называли обыкновенный стихийный, ничего не истребляющий; а влажным называли конское брюхо, во влаге которого хранится скрытый жар; и если в нём влажное умаляется и истребляется, то умаляется и жар. Фиарес Философ, говоря об этом огне, так сказывает: огню конского брюха свойственно не разрушать, не повреждать и не умалять золота, но более по влажности своей умножать, тогда как всякий другого рода огонь переменяет и повреждает оное по той сухости, которую в себе имеет. Поэтому Философ Алхидон так говорит: наше лекарство истинно должно скрывать во влажном огне конского навоза, который признаётся Огнём Мудрых. Турба упоминает, что живое серебро есть огонь наш, который большую всякого другого, даже и самого стихийного огня, имеет силу сожигать, повреждать и убивать тела. И Калид утверждает это, говоря: есть некоторый огонь, всё сжигающий, так что и тереть его можно. То же и Сеньор говорит: вода наша есть огонь, более стихийного огня сожигающий золото, и вода наша сильнее всякого огня; потому что она золото обращает в духа, чего стихийный огонь не может сделать, хотя и он способствует делу. Поскольку тогда вода наша проницает тело и обращает в землю, потом в порошок, или в пепел. И если в начале чернота не оказывается, то и никакая не воспоследует белизна; и когда чернота явится, то знай, что она далее сорока или пятидесяти дней продолжится, и тело то сгнило. Поэтому путрефакция тела есть начало дела и производится весьма малым жаром, чтобы не восходило ничто вверх; потому что если бы восходило, то сделалось бы отделение Меркурия от тела, что не прежде должно сделаться, как когда муж и жена, то есть Меркурий и душа, придут в нечто одно и соединятся, или смешаются в одну совершенную чёрную сущность. И это совершеннее двух, то есть духа и души, совокупление сверху совершенно оказывается, то есть истинный и верный признак солюции. О сын, сердечно любезный! Поэтому прилежно внимай на путрефакцию, или солюцию, которой нужно достигать малым жаром, то есть в конском брюхе малого жара, то есть в Меркурии, действующем малым жаром. Но что живое серебро есть конский навоз, то явно из слов Синьора, так говорящего: по разрешении тела, которое в седьмой день разрешается, надлежит каждые четыре дня возобновлять навоз, то есть придавать Меркурия. Это же возобновление, или придавание, собственно называется имбибицией, мацерацией, солюцией и пенетрацией в крепкие и твёрдые части золота и серебра, проходящим в поры оных; и то для того, чтобы этим способом могли мы из оных душу вывести нашим духом Меркурия. В этом удостоверен будь, что тотчас после разрешения то, что чистое есть, получает приращение в подобном своём, как то явно оказывается в орехах, которые, если на несколько дней преданы бывают жару земли, надуваются, гниют, и что в них чистое и доброе существует, то из них произникает, растёт и умножается в тысячное число и получается приращением; а то, что нечисто, погибает и исчезает. Поэтому и мы увариваем материю нашу, чтобы надулась, и что чистое есть, то бы из оной возросло и получило приращение, и излишнее выдохлось. И так в магистерии нашем ничего не нужно, кроме разрешения тела в философскую воду. Потому что если ядро тела Солнца или Луны не будет возвышено или возведено в первую сущность, или материю свою, то вотще и попусту будешь предпринимать весь труд. Поскольку тело собой не делает ничего, если не будет надлежаще разрешено, как то часто уже сказано; а разрешиться оно иначе не может, как с Меркурием своим. Потому что всякая вещь той же причиной разрушается, по которой и растёт; и ничто не сходится больше с натурой, как чтобы каждая вещь от тех уз, которыми она связана, разрешена и освобождена была посредством той вещи, от которой получила происхождение, то есть от Меркурия. Далее же, разные и многие суть пути и способы разрешать всякое тело; иное делается на месте холодном и подземном, влажном или песчаном, как то Меркуриальными водами. Эта же наша вода делается в сухом пепле, заключив и запечатав сосуд, и есть путь как превосходный, так гораздо лучше прочих; иной же, о котором мы выше упомянули, неверный и разрушительный есть. И потому философы солюцию свою называют единственною, которая сухое тело обращает в воду, подобно как бы они говорили: делай Меркурия через Меркурия, или через Меркуриальную воду. Поскольку так сухое тело берёт собственную влажность Меркурия, и так одной вещью оные делаются и кажутся; потому что мы ничего стороннего к оным не придаём. Поскольку в оном нет ничего излишнего, нет и недостаточного, которое могло бы подавать повод к разрушению. Если же ты покушаешься материю твою в некоем запасе во влажном месте обращать в воду облака, то получит разрушение, потому что во влажном месте материя заражается и отравляется. Как то ты найдёшь многих, много сказывающих, совсем незнающих этого Искусства и совсем не ведающих о началах металлических видов, клевещущих и презирающих это божественное искусство сими из Аристотелевой пятой книги словами, что он в сказанном месте так говорит: да знают испытатели искусства, что вид металлов не может перемениться, чтобы из меди, олова, свинца могло сделаться серебро или золото. И то, как сказано, разумеют: Что никакая перемена не воспоследует, если они прежде не бывают возведены и разрешены в первую свою материю и сущность Меркуриальной воды — и так в иную сущность, нежели прежде были приведены. Послушай, что следует. Наш магистериум главным образом разрушает форму тел; потому что мы видели тела, обращённые в живое серебро, что многие люди признают за невозможное. А причина этого — одно грубое незнание: они не ведают, что все металлы рождаются и получают происхождение из Меркурия и Серы. Далее: если все металлы получают происхождение из Меркурия, то скажи, пожалуйста, что препятствует тому, чтобы они снова не могли быть возведены Меркурием в Меркурия? Возьми пример этой возможности: как лёд от теплоты снова обращается в воду, так и всякие тела растут, и все живые твари получают приращение; что можно видеть на деревьях, растениях и животных. Потому что мы видим, что одно зерно или ядро производит несколько тысяч, и одно дерево — несчётное число ветвей. Поэтому если и металлы рождаются из земли и в ней растут, то правдоподобно и вероятно, что рост и приращение могут быть им, как и прочим творениям. Мы думаем, что уже достаточно сказано нами о превращении вещей и что всякому довольно доказана и известна из вышепредложенных превращений возможность. Это самое и подало философам повод сказать так: кто умеет разрушать золото или серебро так, чтобы они после не могли быть возведены в золото или серебро, тот достоин магистерия. Потому что легче разрушать тела или превращать их формы, нежели чтобы мазь принимала тинктуру золота, или чтобы она делалась зелёной мазью, и из свинца делались белила и сурик, а из сурика — стекло, с остающейся всегда сущностью свинца, что на самом деле бывает, как мы видели. Итак, каждое остаётся в собственной и необращаемой сущности своей. Из этого всякий мыслящий легко постигнет, что никакое разрешение тела не может прямо сделаться иначе, как в собственной крови его; и что никакая польза не может быть приобретена, если прежде не будет разрешено тело. Способ и путь его разрешения кратко и ясно предлагается в нижеследующем. Во имя всемогущего Бога возьми Меркурия, семижды наилучше сублимированного, и снова оживи его одной частью живой извести и половиной того же веса сырого тартара; так он наилучше очистится. Или очисти наилучше, как знаешь и как почтёшь полезным. Сего так очищенного Меркурия возьми три части и одну часть золота или серебра, приведённого в тончайшие пластинки и листы, какие обыкновенно употребляют живописцы. Положи в чашу или блюдце для растворения, и там они должны наилучше быть растёрты и смешаны, чтобы из того сделалась амальгама. Сделав и переделав это, придай другие девять частей Меркурия, как надлежит очищенного, и положи в известный тебе сосуд. Поставь его в просеянный и сухой пепел так, чтобы пепел несколько превышал материю, и дай ему умеренный и непрерывный жар. И так старик сидит в бане; содержи его в сосуде наилучше запечатанном и заключённом, пока видимый Меркурий сделается невидимым и скроется, а невидимое и скрытое тело окажется и сделается видимым. И это самое есть то, что философы назвали солюцией, сублимацией и бесчисленными другими именами; одно правление, один сосуд и одна печь существуют. Далее: когда в умеренном жаре постоит сорок дней, то начнёт наверху оказываться некоторая чернота, как смола, которая есть голова ворона философов и Меркурий мудрых. Сим оканчивая, воздаём единому Богу честь и славу!